Фейридейл - Вероника Ланцет Страница 45

Прости меня, Господь. Я стою рядом с твоим Домом и извергаю ложь.

Прочистив горло, глубоко вдыхаю и продолжаю:

— Настолько замечательным, что бросил меня в сиротском приюте.

Мои глаза расширяются, и я зажимаю ладонью рот. Отовсюду раздаются удивленные возгласы, а люди слева смотрят на меня так, словно я убила их кошку.

И все же по какой-то причине я не могу остановить слова, которые льются из меня потоком.

— На самом деле я никогда не встречала этого человека. Что хорошего мне о нем говорить? Знаю, нельзя плохо отзываться о покойном и все такое, но как я могу петь ему дифирамбы, если он ни разу не навестил меня? Даже не попытался связаться со мной. – Из меня вырывается сухой смешок.

— Хватит, Дарси, – шипит мистер Воан сквозь стиснутые зубы.

— Извините за смех. – Я пожимаю плечами, но продолжаю хихикать.

Что, черт возьми, со мной творится?

— Но ведь правда, если он был таким хорошим семьянином и самым лучшим отцом для вас, то почему не был отцом и для меня? – спрашиваю я, многозначительно глядя на Пирсов.

В какой-то момент я, видимо, слишком сильно наклоняюсь вперед. Трибуна качается, и, как я ни пытаюсь выровнять ее, лишь толкаю вперед, пока она во что-то не упирается.

Когда это я успела так сильно наклониться?

Возможно, моя речь вышла слишком уж пылкой. Я понимаю, что вот-вот случится что-то плохое, скрип уже предвещает беду, но именно удар дерева о дерево служит предзнаменованием.

Не успела правда об отце сорваться с моих губ, как я уже падаю прямо вместе с трибуной.

И падение это не из приятных. Особенно учитывая, что трибуна возвышалась прямо над закрытым гробом.

С моих губ не слетает ни звука – хотя, могу поклясться, я истошно кричала от ужаса, – когда трибуна кренится и падает прямо на крышку гроба, оставляя вмятину на дорогом дереве прямо по центру.

О боже милостивый, пожалуйста, спаси меня от позора!

Я тихо вскрикиваю и крепко хватаюсь за трибуну. Чувствую сильный удар, но боли нет, а на мне ни царапинки.

Зажмуриваюсь, сгорая от стыда, когда вздохи, которые я слышала во время своей речи, превращаются в вопли, вероятно адресованные мне.

Я открываю один глаз и украдкой оглядываюсь по сторонам. Все именно так, как я себе и представляла.

Настоящий хаос.

Но люди смотрят не на меня, а куда-то вправо. На…

Я медленно поворачиваюсь и просто застываю на месте, понимая, что трибуна не просто оставила вмятину на гробе. Она сломала петли крышки, которая отлетела в сторону, открывая мертвое тело внутри.

Я потрясенно моргаю.

Тело, которое… не выглядит таким уж мертвым.

Он что, жив?

Я смотрю на отца, он смотрит на меня в ответ. Едва ли мертвецы могут открывать глаза, и вряд ли служащий похоронного бюро не закрыл бы их.

Он пристально смотрит на меня, а его ноздри раздуваются.

Да ладно, трупы не дышат!

— Ты не мертв, – шепчу я и слегка покачиваюсь, хотя мне кажется, что я приклеилась к плоской деревянной поверхности.

Он не отвечает. Вместо этого громко кричит:

— Мордехай!

Мертвые люди определенно не разговаривают. И не кричат.

— Ты не мертв, – повторяю я, словно заезженная пластинка.

Мистер Воан в мгновение ока оказывается у гроба и не слишком осторожно оттаскивает меня. Если падение не оставило на коже синяков, то его крепкая хватка точно оставит.

— Мистер Пирс! – восклицает он, и в его голосе слышится удивление. Вот только в глазах нет того же удивления. Словно… он обо всем знал?