Милость богов - Джеймс С. А. Кори Страница 45

Илси заговорила, и навеянное моментом настроение исчезло.

— Вы видели остальных?

— Да, – сказал Кампар. – Мы с Тоннером и Иринной были в одном ящике. Их увели раньше меня. А здесь их нет?

— А Джеллита? – спросила Джессин и сразу пожалела, увидев, как Кампар поджал губы.

— Я не видел его. Но, видимо, людей держат в разных местах. Он мог оказаться где-нибудь еще.

— Здесь их нет, – сказала Илси.

Дафид заговорил очень ровным голосом – может быть, от потрясения:

— Прилетело семнадцать кораблей. Они могут быть на другом.

— Алькор прав, – поддержал его Кампар. – Странно, если они взяли нас и не тронули их. Может, у них десятки таких камер. Будь у них намерение убить нас, мы были бы уже мертвы.

— Мне сказали, здесь есть вода и пища, – вспомнила Джессин.

— Еще одна хорошая примета: они не желают нам смерти, – согласился Кампар.

— Ньол говорил так же, – вставила Синния. – Перед тем, как его убили.

— Знаете, они никогда не приходят в ярость, – сказал Дафид. В его голосе слышалась бесконечная усталость. – Даже когда применяют насилие. Даже когда они убивают, все происходит так… деловито. Кто-нибудь рассмотрел вблизи тех больших?

— Тех, что похожи на больших лобстеров? – уточнил Кампар. – Четыре ноги в задней части, две в передней, руки для кормления. Да, я видел.

— По-моему, они здесь главные.

Джессин стала подбирать слова для едкого ответа, но тут в разговор вмешалась Илси.

— Это важно?

— Почему они с самого начала решили убить каждого восьмого? Это единственные, у кого есть восемь конечностей. Возможно, на малых кормящих руках – по восемь пальцев. Остальные выглядят… зависимыми существами?

— Домашние животные, – сказала Илси, почти соглашаясь с ним. – Или рабы.

Кампар оглядел скученные тела, движущиеся тени.

— Как я понял, обслуживание оставляет желать лучшего.

Илси скрючилась на полу и улыбнулась – устало, но все же улыбнулась.

— Здесь все так унизительно, так открыто, – сказала Джессин.

— Надо мне было умереть, – сказала Синния.

Рядом с простотой этих слов черный юмор Кампара выглядел каким-то дешевым. Джессин устыдилась, не понимая из-за чего.

Голос – тот самый голос – донесся отовсюду и ниоткуда. Стоило зазвучать холодным, безликим словам, как у нее сразу же поджался живот.

— Мы переносимся в асимметричное пространство. Переход будет неприятным, но не вызовет непоправимых повреждений.

Джессин соскользнула на пол. Металл обдирал кожу, как наждак, и был ледяным, как нутро холодильника.

— Не представляю, что может быть хуже… – начал Кампар, и тут что-то произошло со временем. Джессин ощутила, как поток причин и следствий замер. Она с одинаковой ясностью помнила, как опускала голову на пол и как сидела спиной к стене. Помнила, что ее тошнит, за несколько секунд до того, как подступила тошнота. На всех лицах были написаны ужас и отчаяние. Синния собиралась сказать: «Прекратите это!»

— Прекратите это! – сказала Синния.

И каким-то чудом все прекратилось.

Они уставились друг на друга. Первым заговорил Дафид.

— Вы запомнили?..

— Инверсия? – закончил за него Кампар. – Пролапс. Повреждение представлений о времени и сознании. Да, отчасти. У вас?

— Ненавижу, – сказала Джессин.

Во время длительного перехода рой – впервые после того, как осознал себя, – расслабляется.

Все, потребное для ориентации погибшего мира, сделано, он сориентирован. Явился великой враг и зачерпнул рой вместе с другими пленниками. Больше нет опасения не справиться, отстать. Сейчас он не прикладывает усилий и позволяет себе распылиться, рассеяться. Тюремные ячейки не несут полезной информации. В этот миг затишья между опасным прошлым и гораздо более опасным будущим он может отдохнуть. Отдых приятен. И, поскольку это случается впервые, он открывает в себе способность отдыхать и испытывать удовольствие от отдыха.

Он все еще ощущает страх и ужас своего носителя, проходит вместе с ним все стадии отчаяния. Теперь надо всего лишь выглядеть одним из многих и поступать, как они. Его подобие страданий несовершенно, но наивные спутники слишком заняты собственными страхами, чтобы это заметить. Боль, гнев, трепет и изумление носителя стали привычными, теперь ими легче управлять. И рой подозревает, хотя и не знает наверняка, что сохранившаяся часть носителя начинает осознавать необходимость пожертвовать собой. Изменяются вкус и сила его грусти.

Другой носитель мертв. Эмир Кинред, не увидевшая вторжения, не дожившая до отбора в загон великого врага, тоже чувствует, реагирует, страшится и удивляется. Ее эхо или призрак нарушает стройность роя, но не разбивает его. Рой слишком доволен точным исполнением планов, чтобы всерьез озаботиться этим.

В часы отдыха рой сортирует разведанные секреты. Он видел живых карриксов и слышал голос их переводчика. Он внес в каталог несколько подчиненных врагу видов. Он находится в одном из его кораблей, тех, что прежде удавалось исследовать только после сражений.

Он не знает, что из этого окажется ценным – если окажется – для военачальников, аналитиков, профессиональных военных. Ему и не требуется знать. Он совершил то, чего не добился никто другой. Позже он попытается передать эти сведения вместе с теми, что добудет позднее. Если удастся сделать хотя бы это, он сможет без сожаления расстаться с доступным ему подобием жизни.

Рой спит, собирается с силами и убыстряет метаболизм носителя, сжигая его организм, ради простого животного удовольствия: согреться на холоде.