Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 468

— Ай, Онфиме, дай-ко я-то зайду разок…

— Потерпишь… молодой иш-шо… Поте-е-ерпишь! Евфимий, ты как?

— Опосля… Попарюсь сперва.

— Ну и я посейчас… эх… Попарюсь!

Двое братовьев – похоже, что младшие – вышли на улицу в одних портах, вытащив за собой и «дикушку» – уже голую, тяжело дышащую, оприходованную, с унылым, ничего не выражающим взглядом заболевшей чем-то коровы.

Тут же ее и разложили, на травке…

— Ноги-то пошире расставь, чучело!

— Ой! – неожиданно вкрикнула девка. – Тут крапива… жжется!

— Ах, жжется? – хлестнув девчонку ладонью по губам, неожиданно разозлился один из братцев. – Счас мы те крапивы этой насуем в он-но место… А ну-ка, Тимофей, нарви… Ага!!! А ну-ко…

Девчонка задергалась, закричала от боли… Ей вновь смазали по лицу…

И тут бабахнул выстрел!

Егорша не выдержал… уложил одного охальника наповал…

Бабах!

Бабах!

Второго достала Ешка.

Оба выстрелили метко – да и что и расстояние-то, пара-тройка саженей! Одному Ешкина пуля раздробила голову, второму же Егорша угодил в грудь – оглоедушка еще не умер, стонал, на губах его пузырилась красная пена.

— Ну, здрав будь, братец… – положив на траву пистоль, выбралась из кустов Ефросинья. – Давненько не виделись.

— Е… Е… – раненый хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба.

— Ладно, не мучься…

Выхватив из-за пояса нож, Ешка уверенным движением всадила его меж ребер непутевому братцу… Тот дернулся и тут же затих, устремив мертвый взгляд в светло-синее, выгоревшее на солнце небо.

— Ну, вот и славно, – вытащив нож, девушка вытерла кровь о траву. – Вот и славно… Однако!

— Что там у вас тако…

Бабах!!!

Наученные Ешкой парни действовали слаженно и четко! Разрядили пистоли все разом, едва только из дверей высунулся Онфим….

Ермил, Кузяка, Кольша с Микиткою…

Бах! Бах! Бах! Бах!

Бедолагу-оглоедушку с силой отбросило от порога. Две пули попали в грудь, одна – в голову, другая – увы! – лишь разнесла притолочину в щепки.

Лежащая в траве девчонка вдруг резко вскочила на ноги и, сверкая обезумевшими глазами, прыгнула в озеро.

— Давай-ка за ней, Кузяка! – быстро приказала Ешка. – Жалко, если утопится.

— А вы?

— А мы тут управимся без тебя.

Сбросив плетенные из кожаных ремешком лапти – поршни, – парнишка, не раздеваясь – некогда – побежал к мосткам, нырнул следом за девкой.

А из бани, из оконца, послышался голос:

— Еша-а-а! Я же тебя узнал, сестрица… Поговорим?

— Поговорим, если хочешь…

Ефросинья обернулась к Егорше и тихо, едва слышным шепотом спросила:

— Зарядил уже?

— Угу

— Дай!

— Токмо ты он-на останься, – попросили из бани. – Сядем ладком да поговорим… так, по-родственному, все ж не чужие.

— Не чужие, не чужие… – Девушка держала пистолет двумя руками – все же тяжел. – Да я одна, Тимофее. Не веришь? Так в оконце-то посмотри.

— В оконце, гришь…

Что-то мелькнуло в узеньком, едва пролезть кошке, окне – борода, лоб… ага, вот глаза сверкнули…

Бабах!!!

— Ну вот, – опустив пистолет, счастливо прищурилась Ешка. – Теперь, похоже, что все. Кузяка-а-а!!! Эй, Кузяка! Там как с девкой-то? Жива?

— Да жива! Вытащил уже, вона. Воды наглоталась, ага.

Вейно привязал к мосткам ройку, выбрался, огляделся… и помахал рукой бегущей к реке Онфиске:

— Нынче рыбы-то поймал много, ага.

— Мелочи, я смотрю, много, – подбежав, девушка заглянула в лодку.