Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! - Анна Кривенко Страница 47

— Ну конечно, — пробормотала я сквозь зубы.

— Что вы, госпожа! — воскликнула Ульяна, её лицо исказилось от страха. — Так нельзя! Иначе Оракул услышит вас и проклянет!

Я хмыкнула и в сердцах бросила нож. Он со звоном упал на стол, покатился, соскользнул вниз и глухо ударился о пол.

— Да куда уж больше! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет.

Оракул. Какое-то сборище жрецов, которые выдают на веру любые утверждения, не утруждая себя доказательствами. И что, ради этого Елисей… как его там… Гад Ползучий так легко предал жену и детей?

Я понимала, что завожусь всё сильнее, а Ульяна смотрит на меня со страхом. Взяв себя в руки, я выдохнула.

— Доделывай без меня, — бросила я ей и поспешила покинуть кухню.

Мне нужно было остыть.

Вышла во двор.

Ночь была морозной и ясной. Глубокое бархатное небо раскинуло над миром миллионы звёзд, которые сверкали холодно, равнодушно, будто наблюдая за людскими страданиями без малейшей жалости. Ледяной воздух бодрил, но вместе с тем и колол кожу, пробираясь под тонкое пальто.

Настроение было отвратительным. В страданиях детей виновен Оракул, но ещё больше — тот, кто решил его послушать. Каким же нужно быть мерзавцем, чтобы поверить чужим словам и не удосужиться поискать истину? А главное, как можно было обречь детей, которых ты растил столько лет, на страдания? У моего мужа точно нет сердца. Я дрожала не только от холода, но и от злости.

И вдруг что-то тяжёлое и тёплое опустилось мне на плечи. Я вздрогнула и резко обернулась.

Передо мной возвышался Валентин. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось суровым, а дыхание было сбивчивым, словно он спешил.

— Простите, Анастасия Семёновна, — пробормотал он.

Я прищурилась. Мне не нужно было обладать особыми способностями, чтобы понять — эти слова дались ему с трудом. Обида на него всё ещё кипела во мне, и я не собиралась делать вид, что её нет.

— Я… был не прав, обвиняя вас, — продолжил Валентин. — Дети пострадали, и ваш гнев оправдан.

Я скрестила руки на груди.

— А если я вас не прощу?

Он напрягся, а затем слабо пожал плечами.

— Значит… такова судьба, — буркнул он. — Мне не привыкать…

Мы замолчали. Я заметила, как Валентин помрачнел.

Вздохнула.

— Ладно, прощу вас… если вы пообещаете научить Алёшу кататься на лошади.

Мужчина удивлённо приподнял брови.

— Алёша буквально бредит этим, — пояснила я. — Уже прожужжал мне все уши, потому что видел, как ловко вы держитесь в седле. А сейчас, когда он болен… Мне бы хотелось его обрадовать.

Валентин помолчал, а затем кивнул.

— Хорошо. Обещаю.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение между нами ослабевает.

— Спасибо, — сказала я, начиная стягивать с плеч его пальто, но он резко схватил меня за руки и удержал.

— Не снимайте, — приказал он строго. — Здесь холодно. Вы застудитесь. И вообще, вам бы стоило одеваться потеплее!

Я хмыкнула.

— Это всё, что у меня есть…

— Что? — Валентин нахмурился. — Неужели вы не взяли с собой тёплой одежды?

В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

— Ну… — пожала плечами я. — Видимо, было не до этого…

— Боже, да вы как дитя! — возмутился он и подтолкнул меня к двери. — Немедленно идите к себе. И это пальто не возвращайте!

Я покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке.