Быль или небыль - Рита Хоффман Страница 47

Марийка ушла вместе с кумушками, а Пылюха висела на потолке и пыталась понять, о чем те толковали. Какие еще охотники? На кого охотиться? На домового? Так его тут отродясь не было!

Поразмыслив, она спрыгнула, смахнула хвостом со стола какую-то посудину и улеглась спать. На этот раз не в углу, а прямо на печи, в тепле.

Седмицу – а может, и того дольше – Пылюху никто не трогал. Она привыкла к избе, к орущему ребенку и к вони полыни привыкла тоже – кто-то из соседей посоветовал Марийке окуривать дом. Иванко старался держаться подальше от собственной семьи и избы, возвращался поздно, уходил с первыми петухами, все чаще бранился на жену, а та, обессилевшая, лишь понуро кивала.

В одну из ночей, пожалев Марийку, Пылюха решила подсобить ей. Взяла гребешок, прокралась к тюфяку, на котором спала хозяйка, и начала расчесывать ее густые волосы. И так понравилось ей это занятие! Волосы напоминали и кудель, и нити одновременно, когтистые пальчики знай себе бегали по ним, вскоре Пылюха позабыла и про время, и про гребень. Она едва не мурлыкала от удовольствия, стрекотала, напевала что-то под нос, но, когда Марийка резко проснулась и уставилась на нее, перепугалась, зашипела и юркнула прочь, царапая пол.

— Кикимора! – кричала Марийка, толкая мужа. – Клянусь, кикимора!..

Иванко проснулся, запалил свечу и сам завопил:

— Что за гнездо у тебя на голове?!

Люди орали. Пылюха выглядывала из-за печи и торопливо жевала украденный со стола лук.

Когда крики превратились в тихие рыдания Марийки, Иванко вышел в горницу и как мог твердо сказал:

— Не знаю, что за тварь ты такая, но тебе в моем доме не место! Убирайся, пока цела, не то я тебя полынью выкурю!

Пылюха доела лук, обтерла руки о тряпицу, которую напялила на себя, словно сарафан, и присела. Что ей до полыни? Только глаза режет. И что значит «не место в его доме»? А где ей место? Тут хорошо, и еда есть, и помощь хозяйке нужна. Да, разочек разозлилась и повыдергивала курам перья, и что с того? Вон, сам Иванко постоянно базлает, его же из избы не выселяют.

Рассудив так, Пылюха выскочила через окно и направилась к хлеву – очень уж молока хотелось. Корова ее уже не боялась, но все равно то и дело пыталась огреть то хвостом, то копытом. Предупреждающе шикнув на животное, Пылюха присосалась к вымени и затрещала от удовольствия, а наевшись, подметила, что корова исхудала – под плотной шкурой проступали ребра.

Пожав плечами, Пылюха полезла к курам, чтобы проверить яйца. Передавила половину, несколько выпила, подралась с петухом и только потом ушла из хлева, решив, что после еды можно и подремать. Но стоило ей приблизиться к избе, как она учуяла что-то… плохое. Скверное.

У крыльца стояли два молодца – совсем еще зеленые, зато при мечах и луках. Иванко говорил с ними, одной рукой прижимая к себе Марийку, – у той волосы все еще торчали неопрятным колтуном, напоминавшим гнездо.

«Моя работа», – не без удовольствия подумала Пылюха и навострила уши.

— …Чем хотите поклянусь, хоть матушкой покойной! – причитала Марийка. – Рожа маленькая, остренькая, нос как у крысы!

Молодцы переглянулись, один толкнул другого локтем и пробурчал:

— Похоже на кикимору, баба верно говорит.

— Похоже, но откуда ей тут взяться? Они ж все больше на болотах, – лениво откликнулся второй. – Ладно, полынью окурим…