Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц - Лилия Карниенко Страница 48

— Словами.

— Скучно.

— Больно.

— Тогда можно.

Илса сидела прямо, но пальцы у неё сжались вокруг края стола.

— Зачем?

Виона посмотрела именно на неё. Старшая должна была понять первой. Если Илса примет, остальные удержатся.

— Потому что Совет хочет решить вашу судьбу до суда и без свидетелей. Значит, нам нужны свидетели. Завтра вы покажете не дары. Не послушание. Не то, что от вас потребуют. Вы покажете себя.

Марта тихо спросила:

— А если они не захотят видеть?

— Тогда пусть подавятся тем, что увидят всё равно.

Агата у двери едва слышно кашлянула.

— Леди Сайрен.

— Да, формулировка для детей неидеальна.

Лира просияла.

— Зато понятная.

Эйра подняла руку неуверенно.

— А если они скажут, что я не наследница?

Виона подошла к её столу и присела рядом, чтобы не смотреть сверху вниз.

— Тогда ты спросишь: «На каком основании?»

Эйра нахмурилась.

— Это длинно.

— Потренируемся.

— На каком… основании?

— Отлично.

— А если я забуду?

Илса внезапно сказала:

— Я напомню.

Эйра повернулась к ней.

— Правда?

— Да. Но ты тоже учи. Я не собираюсь всю жизнь говорить за тебя.

— Всю жизнь не надо, — серьёзно ответила Эйра. — Завтра хватит.

Лира фыркнула.

Нола подняла руку.

— А я что скажу, если спросят про преждевременный знак крыла?

Каэл ответил раньше Вионы:

— Скажешь: «Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара».

Комната замерла.

Нола повернулась к нему.

— Это правда?

Каэл кивнул.

— Да.

— А почему тогда в деле написали страшно?

— Потому что страшные слова удобнее для тех, кто хочет управлять.

Нола подумала.

Потом очень ровно повторила:

— Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара.

Она выговорила всё почти без запинки и тут же посмотрела на Виону.

— Так?

— Так, что писарь Грай подавится чернилами.

— Кто такой писарь Грай?

— Человек с тубой и плохими манерами.

— А. Этот.

Девочки засмеялись.

Не все.

Не громко.

Но уже без прежнего ужаса.

Мира сидела у дальнего стола и молчала. Перчатки на её руках были застёгнуты до локтей. После утренней встречи с Каэлом она не пряталась, но двигалась осторожнее, будто каждый взгляд мог задеть знак под тканью.

Виона подошла к ней последней.

— Ты не обязана выходить завтра.

Мира подняла глаза.

— А если я не выйду, они решат, что я главная опасность.

— Они и так это решат.

— Тогда какая разница?

— Разница в том, чьё решение будет твоим.

Девочка смотрела на неё долго.

— А если мой знак сам проявится?

— Мы закроем зеркала. Уберём всё, что может поймать отражение. Каэл проверит контур. Агата будет рядом. Я тоже.

— А если всё равно?

Виона не стала обещать невозможного.

— Тогда мы будем рядом, когда это случится.

Мира опустила взгляд на свои перчатки.

— Раньше, когда он проявлялся, все уходили.

— Теперь попробуем иначе.

— Вы не боитесь?

Виона посмотрела на тонкие пальцы в тёмной ткани.

Она боялась.

Конечно, боялась.

Не знака. Не серебряного света. Не древних букв, проступающих на коже девочки.

Она боялась не успеть.

Боялась, что завтра кто-то придёт с улыбкой, печатью и правом, выученным лучше неё. Боялась, что Совет окажется быстрее, умнее, жестче. Боялась, что Каэл снова выберет «меньшее зло» и назовёт это спасением.

Но сильнее всего она боялась стать ещё одной взрослой, которая скажет ребёнку: «спрячься, так безопаснее».