Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 49

— Нет, — сказала я.

Старший стражник посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, сочувствие. Он вдруг сказал тихо, так, чтобы младший не слышал:

— Дочь у меня была. Тоже смотрела на мир так, будто он ей должен. Умерла в прошлом году. От чахотки.

Я подняла на него глаза.

— Мне жаль, — сказала я.

Он кивнул, возвращаясь к официальному тону.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал он громко. — Пойдёмте с нами. В участке разберёмся.

— Я не хочу в участок, — сказала я.

— Это не обсуждается, — жёстко ответил он. — Девушка без опекуна, без документов, в чужой одежде, бродит по городу. Вы или под защитой закона, или вне закона. Выбирайте.

Я смотрела на него. В его глазах не было злобы. Только усталость и какая-то странная решимость. И ещё что-то тёплое, спрятанное глубоко.

— Хорошо, — сказала я. — Я пойду с вами.

Младший стражник кивнул и взял меня под руку. Старший — с другой стороны.

— Не бойтесь, — сказал младший, когда мы двинулись по мостовой. — Начальник у нас строгий, но справедливый. Если вы не нарушали закон, вас отпустят.

— А если нарушала? — спросила я.

— Вы нарушали? — насторожился он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я вообще не знаю, где я.

Они переглянулись, но ничего не сказали.

Мы шли по улице, и я смотрела по сторонам. Город был огромным. Дома — в три, четыре, пять этажей. Над крышами — трубы, из которых валил густой дым. По мостовой ехали такие же паровые повозки — большие и маленькие, грузовые и легковые. Люди в тёмной одежде спешили по своим делам, не глядя по сторонам.

И магия.

Она была везде. Я чувствовала её кожей, как когда-то в карантинном блоке. Она текла в мостовой, в стенах домов, в колёсах повозок. Она была вплавлена в металл, в камень, в воздух.

Мир был пропитан магией. Но это была не та магия, которую я знала. Она была грубее, тяжелее, приземлённее. Не для боя, не для полёта. Для работы. Для жизни.

— Вы смотрите так, будто впервые это видите, — заметил младший стражник.

— Так и есть, — ответила я.

Он хотел что-то спросить, но старший покачал головой. Они переглянулись, и я поняла, что они решили: я сумасшедшая. Или бродяжка. Или и то, и другое.

Мне было всё равно.

Мы подошли к высокому зданию с колоннами и тяжёлыми дверями. Над входом висел герб — двуглавый орёл с шестерёнкой в лапах.

— Участок, — сказал старший. — Заходите.

Дверь открылась, и я шагнула внутрь.

Пахло здесь так же, как на улице — углём, маслом и ещё чем-то кислым. В приёмной сидели люди — двое мужчин в наручниках, женщина с заплаканным лицом, какой-то старик с котомкой.

Стражники подвели меня к высокой стойке, за которой сидел толстый усатый мужчина в форме.

— Кто такая? — спросил он, не поднимая головы.

— Неизвестная, — ответил старший. — Без документов, без опекуна. Одна на улице.

Толстяк поднял глаза. Увидел меня — и его брови полезли вверх.

— Это что за чудо?

— Говорит, зовут Мира Зорина, — сказал младший. — Фамилия знатная, но она не похожа. Одежда странная.

— Зорина? — переспросил толстяк. — Из тех Зориных?

— Не знаем, — ответил старший. — Говорит, опекуны умерли. Ищет какую-то академию.

— Академию? — толстяк усмехнулся. — Девке в академию?

— У неё даже документ есть, — добавил младший, доставая карточку. — Гляньте.

Толстяк взял карточку, повертел, пощупал. Его лицо стало багроветь.