Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку Страница 49

Но один вопрос я точно не мог не задать:

— Скажи, Ханасиро, для чего тебе на самом деле нужен туннель Урасима?

— Это…

Ханасиро застыла с полуоткрытым ртом. Словно слова, уже готовые слететь с языка, застряли в горле.

Она помолчала добрых десять секунд, прежде чем наконец заговорить. Ее речь была медленной, сбивчивой.

— …Я и сама не очень понимаю. Я думала… что, оказавшись внутри, я это пойму.

— Серьезно?.. Так, значит, у тебя нет конкретной причины?

— Но у меня есть цель! – с вызовом сказала она и добавила: – Я хочу стать уникальной, не такой, как все.

— Уникальной?

— Место с иным течением времени, где сбываются любые желания. Разве визит в такое непостижимое место – не самый уникальный опыт, какой только может быть?

— Я не уверен, что уникальный опыт сам по себе делает человека уникальным.

— Ошибаешься. Именно уникальный опыт формирует уникальную личность.

У меня в голове все запуталось.

Я встал и спросил более настойчиво:

— Уникальная, не такая, как все… Почему для тебя это так важно?

На лице Ханасиро появилось такое выражение, будто она маленький ребенок, который потерялся. Я впервые видел ее такой уязвимой.

Помолчав несколько секунд, она тихо заговорила:

— Когда мне было тринадцать, умер мой дедушка.

Подул теплый ветерок, и над головой зашелестели листья деревьев.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки и уже начал жалеть, что полез с расспросами.

— …Прости.

— Не нужно извиняться.

— Он был тебе дорог?

— Нет… Мы почти не общались. Я даже его лица толком не помню.

— О… ясно.

— Но мне было страшно.

Ханасиро стала рассказывать тихо, с паузами.

— После смерти дедушки ничего не изменилось. Вообще ничего, и это поражало. Похороны прошли, люди выразили соболезнования, но ведь смерть – это естественный процесс, верно? Поэтому и горе – состояние временное. Со временем все приходят к принятию, а затем и сами покидают этот мир. Даже если не получается смириться, итог для всех один. След, оставленный человеком при жизни, со временем стирается и, за редким исключением, исчезает полностью. В ту ночь, когда дедушка ушел из жизни, я это осознала.

Ее голос постепенно набирал силу.

— По-твоему, это не повод для отчаяния? Если я умру – ничего не останется. Мир не дрогнет. Тогда зачем я появилась на свет? Что я значу для этого мира? Если мое существование настолько ничтожно, стоит ли вообще жить? Когда я задумываюсь об этом, мысль быть «как все» становится невыносимо пугающей. Именно поэтому я стремлюсь стать одной из немногих. Не просто обычной, а уникальной – той, кто оставит свой след в этом мире.

Я не нашелся, что ответить.

Ее слова прозвучали столь внезапно и грандиозно.

Это был не тот случай, когда можно отделаться банальными репликами вроде «верно» или «я тоже так думаю». Нужно было ответить искренне.

Я пытался собраться с мыслями, напрягал свои извилины. Но в голову так ничего и не пришло. Я не видел ни одной слабой точки в ее позиции, куда можно было бы вставить свое возражение. Хотя, пожалуй, это было естественно. Ханасиро провела много дней, терзаемая этими мыслями. Возможно, даже несколько месяцев или лет. И я, конечно же, не мог за пару минут подвергнуть сомнению убеждения, которые формировались у нее столько времени.

…Но даже так. Я не мог заставить себя просто согласиться и принять ее точку зрения. Поэтому…