Быль или небыль - Рита Хоффман Страница 49

В одну из ночей в дом пришел кто-то большой. Он на цыпочках прокрался к печи, положил в нее три больших живых угля и убежал. По запаху Пылюхе показалось, что это был Иванко, но догнать она его не успела. Зато в горнице стало тепло – печь ожила, из трубы повалил дымок, а ближе к утру из-за заслонки выкатился кто-то лохматый и кряхтящий.

— Что ж это, – ворчал Лохматый, – что ж это такое… Неужто в новую избу переселили? А чего это тут такая грязь?.. Хозяйка-то где?

Пылюха выбралась из своего угла и пропищала:

— Я это.

— Кикимора ты, а не хозяйка. – Лохматый прищурил подслеповатые глазки и обвел рукой беспорядок. – Твоя работа?

— Ну моя.

— Добрых людей из избы выгнала, не стыдно тебе?

— А им не стыдно было обманывать? – Пылюха уперла руки в бока. – Дом им сложили, ставенки приладили, а они что? Ни гроша не заплатили!

Лохматый пожевал губами и бросил:

— Работники-то тоже с гнильцой оказались, гляди, тебя подселили, а ведь знали, что покоя в избе не будет. Не по-людски это. Как делить дом будем?

— Не буду я ничего делить, – заявила Пылюха. – Мой дом!

— Теперь мой, – веско возразил Лохматый. – Видела, угли принесли? И меня вместе с ними. Сама знаешь, со мной тебе не сладить, кикимора. И ведь охотники снова приедут, не такие зеленые, как прошлые.

— Откуда знаешь про них? – Пылюха насторожилась.

— Теперь я обо всем знаю, что в этих стенах творилось. Тебе известно, что сделают охотники, когда заявятся? Изловят тебя и убьют. Сожгут подклад, к которому ты привязана, и все, поминай как звали.

Пока говорил, Лохматый невесть откуда взял метлу и стал выметать мусор за порог. Пылюха глядела на него, грызла коготь, раздумывала.

— Да врешь ты все. Как они подклад-то найдут? – наконец спросила она.

— Так я им помогу.

— Предатель!

— Хозяин избы, – поправил ее Лохматый. – И я тебя терпеть тут не стану.

Разозлившись, Пылюха бросилась на домового, вцепилась в его косматую бороду, стала драть ее и вдруг поняла, что в руках нет ничего: проклятый дед просто исчез и появился сидящим на краю стола, а рядом с ним лежала тканевая куколка в красном платочке.

— Не сладишь ты со мной, – повторил Лохматый. – Отныне я охраняю дом, и двор, и хлев, и тварей, что живут в нем. Корову трогать не позволю, а за кур оторву твой крысиный хвост. Видела? – Он взял куколку и поводил ей перед носом Пылюхи. – Брошу в печь, и все. А коль украсть ее решишь, знай: нет здесь места, в котором я бы ее не нашел.

Пылюха принялась бегать по горнице от злости, вот только все, что могла разбить, она уже разбила, и ей пришлось рвать когтями собственный сарафан.

— Отдай! – выкрикнула она.

— Уйдешь?

— Уйду, чтоб тебе провалиться! Только кудель с собой заберу. Мой!

Лохматый вышел на крыльцо, чтобы ее проводить, даже рукой махнул на прощание. Пылюха же, зажав под одной мышкой кудель, а под другой – куколку, кряхтела от натуги и бежала по улочке, заметая следы хвостом. Что там говорили окаянные охотники? На болотах кикиморы живут? Вот туда она и наведается. А там, кто знает, может, подкинет куколку какому-нибудь простофиле и новый дом найдет!

Все, что мне известно о любви

— Бессилие рогатое. Ну и рожа у тебя, смотреть противно!.. А это, это что такое? – Черт дернул себя за хвост и зашипел от боли.

Отражение глядело на него плутоватыми глазками и хлюпало розовым пятачком. Водная гладь рябила, речка несла свои воды куда-то к вересковой пустоши, на которой он и должен был сгинуть, да вот только не сложилось у него со смертью. Агриппу ему то ли боги послали, то ли враги – столько лет прожил с ней, но так и не понял точно.