Развод? С удовольствием, мой дракон - Виолетта Весна Страница 49

— Она сказала, что Нэйр не хочет открыть Раскол, — произнесла Ясна. — Он хочет стать им.

Таргель закрыл глаза.

— Значит, я опоздал.

— С объяснениями? Да, примерно на несколько лет.

— Ясна.

— Что значит «стать Расколом»?

Он поднялся и повернулся к ней.

— Когда Нэйр погиб, его тело не похоронили.

— Прелестное начало.

— Его тело исчезло из печатных залов.

— Ещё лучше.

— Мы думали, что Раскол забрал его полностью. Но если Элирса пришла если она смогла говорить

— То?

— То Нэйр не просто выжил между жизнью и смертью. Он стал сосудом. И теперь хочет не открыть трещину под дворцом, а слиться с ней окончательно.

Ясна посмотрела на серые следы.

— Зачем?

— Потому что тогда он не вернёт себе жизнь. Он станет источником новой клятвы. Новой власти.

— То есть твой брат хочет превратиться в древнюю пепельную катастрофу с политическими амбициями.

— Примерно.

— Ваша семья утомляет.

Таргель неожиданно тихо сказал:

— Да.

Ясна посмотрела на него.

На уставшее лицо, повязку под распахнутым воротом рубашки, тёмные волосы, выбившиеся из ленты. Вчера ночью он был почти человеком. Сейчас снова собирал себя в императора, потому что мир не давал ему роскоши просто болеть.

Она вдруг поняла, почему он стал таким.

Не оправдала.

Нет.

Но поняла.

— Нужно сказать Мирсане, — сказала Ясна.

Таргель напрягся.

— Нет.

Ясна подняла бровь.

Он сразу выдохнул.

— Я хотел сказать: это опасно.

— Уже лучше. Но всё равно нет.

— Элирса была её сестрой. Если Мирсана узнает, что её дух привязан к Расколу, она может сорваться.

— Или наконец получит правду, которую у неё украли. Знакомая история, не находишь?

Удар попал.

Таргель отвёл взгляд.

— Да.

— Мы скажем ей.

— Вместе, — сказал он.

— Я не просила сопровождения.

— Я не как охрана.

— А как кто?

Он помолчал.

— Как тот, кто должен ей извинение.

Ясна не нашла колкости.

Это становилось тревожной привычкой.

Через час Крепость Семнадцати Дымов проснулась в состоянии, которое Варсо Кельн назвал «утром после маленького конца света».

— Большой конец света, — сухо уточнил он, стоя в коридоре у покоев Мирсаны, — обычно сопровождается меньшим количеством придворных слухов. Мёртвые скромнее живых.

Руфа, державшая поднос с чаем, шепнула:

— Может, не говорить леди Тэвиш до завтрака?

Ясна посмотрела на неё.

— Руфа, если мне когда-нибудь сообщат, что моя мёртвая сестра приходила ночью к чужой жене в белом платье, я предпочту узнать это до булочек.

— Справедливо.

Мирсана открыла дверь сама.

Волосы у неё были заплетены, платье — простое, тёмное, без украшений. Но даже без придворного блеска она выглядела так, будто могла унизить половину дворца одним взглядом и вторую половину — молчанием.

— Ваши величества, — сказала она. — Какое редкое удовольствие: оба супруга у моей двери и ни один пока не просит меня исчезнуть.

— Мы должны поговорить, — сказал Таргель.

Мирсана посмотрела на Ясну.

— Он всегда начинает так мрачно?

— Обычно хуже. Иногда сначала запрещает дышать без охраны.

— Брак вас оживил.

— Не уверена, что это комплимент.

Мирсана впустила их.

Комната её была строгой. Никаких лишних кружев, никаких романтических безделушек бывшей невесты. На столе лежали карты дворца, несколько писем и маленький кинжал с рукоятью из красного камня.

Ясна заметила кинжал.

— У всех в этой крепости оружие под рукой?