Добрые духи - Б. К. Борисон Страница 5

Рождество всегда было моим любимым периодом года. Это единственное время, когда, кажется, что магия может быть настоящей, где-то совсем близко. Будто можно протянуть руку и коснуться её. Удержать между окоченевшими от холода пальцами, как конфеты из сахарных слив и гирлянды из попкорна на ленте. Потрескивающий огонь в камине и свежие пряничные человечки из духовки. Рождество всегда казалось правильным. Рождество всегда казалось истинным.

Я утопаю в уюте дивана и смотрю фильм, разворачивая леденец в форме трости, пока Бетти и Джуди поют о сёстрах. Что-то густое и тяжёлое оседает в горле. Сёстры.

Когда я росла, мы с сестрой лежали на полу, прижав головы, друг к другу, и снова и снова пересматривали эту сцену. Обещали друг другу, что будем такими же — смеяться, улыбаться и танцевать — вместе, всегда. Мы смотрели, как мать и тётя разрывают друг друга в клочья, пока их отношения не превратились в горсть пепла. Мы знали, что хотим чего-то другого. Чего-то лучшего.

Но в последний раз, когда я говорила с сестрой, на деревьях цвела сакура, а на её щеках блестели слёзы. Как-то так вышло, что, несмотря на все наши благие намерения, мы умудрились стать точно такими же, как они.

Я выбрала один путь. Саманта — другой.

Я силой отгоняю эти мысли. Сегодня первое декабря. Это не день для болезненных воспоминаний. А день для Дэнни Кэя, мятных конфет и самых тёплых носков.

Традиция. Надежда. Доброта.

Я так увлечена попытками залпом выпить чай и убедить себя, что у меня всё в порядке, что не замечаю действительно важного. А именно — незнакомого мужчину в своей гостиной. Только звук его ботинок, шаркающих по полу, наконец, привлекает внимание — его тень большая и нависающая в свете рождественской ели. Он откашливается, моя голова резко дёргается в его сторону, и я…

Я кричу. Кричу во всё горло и швыряю в него первый попавшийся предмет. Пульт от телевизора просвистел у него над плечом и приземлился рядом с украшением в виде маяка.

Он даже не дёргается, спокойно глядя на меня из тени.

— Здравствуй, Гарриет, — легко говорит он.

Голос у него низкий. Лёгкий акцент, который я не могу определить и узнать. Не узнаю в нём вообще ничего, большую часть его фигуры скрывают тени. Всё, что я могу разглядеть — выразительная челюсть и широкие плечи, руки свободно опущены по бокам.

Я вжимаюсь глубже в диван. Дыхание становится неглубоким. Каждый подкаст про убийства, который я когда-либо слушала, начинался примерно также.

Незнакомец поднимает руки, ладонями ко мне.

— Не пугайся.

«Не пугайся. Отлично».

Говорит мужчина, который стоит, незваный, посреди моей гостиной. Он делает шаг ко мне, и свет играет на его угловатом лице. Челюсть поросла щетиной, особенно над верхней губой. Намек на усы, если бы он дал им отрасти. Одной рукой он проводит по растрёпанным ветром волосам.

Я сжимаю в пальцах трость-леденец. Она недостаточно острая, чтобы ранить его, но адреналина во мне сейчас столько, что какой-никакой ущерб я, наверное, нанести смогу.

— Чего ты хочешь? — выдыхаю я.

— Я хочу тебе помочь, — он подходит ближе. — Ещё не поздно, Гарриет. Ты можешь исправиться.

— Это что, типа обход квартир? — моргаю я. — Мне неинтересно вступать в твою секту, спасибо.

Его лицо остаётся непроницаемым. Мой взгляд метается к двери и обратно.