Развод с драконом. Я вышла за его палача - Виолетта Весна Страница 5

— Тогда подожди, пока он закончит работу. Я останусь с Яном.

Муж приблизился. Я почувствовала знакомый запах его мыла, увидела на манжете темную пуговицу, которую сама пришивала в начале лета. Мне стало дурно от этой близости. Еще неделю назад я могла коснуться его рукава, чтобы попросить наклониться и сказать что-нибудь на ухо.

— Ты слишком устала, — произнес он тише. — Сейчас тебе кажется, что все можно исправить, если достаточно сильно этого захотеть. Мне тоже тяжело смотреть на сына. Но иногда приходится принять то, чего мы не можем изменить.

Я подняла голову.

— Он только что выпил воду. Сам. До этого у него не получалось.

— Это ничего не доказывает.

— Это значит, что он хотел пить и наконец смог. Мне сейчас достаточно.

Гердан задержал на мне взгляд, потом обернулся к Лодеру.

— Позаботьтесь, чтобы к приезду вашего коллеги все было готово. Я буду у себя.

Он ушел, не подойдя к Яну. Сын следил за ним до тех пор, пока дверь не закрылась. Потом повернул голову ко мне, и я присела рядом с тазом, хотя ноги все еще плохо слушались.

— Я никуда не ухожу. Врач приедет вечером, а до тех пор мы побудем здесь.

Мне хотелось добавить, что отец вернется. Я уже открыла рот, но удержалась. Гердан этого не обещал.

Пока мы ждали врача, Ян то закрывал глаза, то просыпался от непроизвольной дрожи. Я меняла воду, оттаскивала от его хвоста щепки, спрашивала, не нужно ли подложить сложенное покрывало под голову.

Под конец он раздраженно отвернулся.

Я осталась сидеть с покрывалом в руках. Он и прежде не любил, когда я поправляла подушку, которую он только что устроил по-своему. Я положила ткань рядом и больше не задавала вопросов, пока сын сам не повернулся ко мне.

Роос проверил переданные Лодером бумаги, велел вынести оставшиеся обломки перегородки и спросил, когда я ела. Я ответила, что утром. Он попросил принести мне хлеб и теплую воду.

Я съела кусок, потому что начала дрожать от голода. Второй завернула в платок. Мне все казалось, что Ян сейчас поднимет голову уже мальчиком и тоже попросит есть.

Когда во дворе снова послышалась повозка, за окнами темнело.

Лекарь из Вестена оказался пожилым сухощавым мужчиной с кожаной сумкой, которую он сразу поставил на свободную скамью. Томас шел за ним, держа фонарь. На одежде обоих была дорожная пыль.

— Кто оставался при ребенке после обращения? — спросил лекарь.

Я поднялась.

— Я. С самого начала.

Он выслушал меня прежде, чем стал читать заключение Лодера. Я торопилась, сбивалась, возвращалась к тому, о чем уже сказала. На вопрос, в какое время Ян перестал пытаться встать, смогла ответить только приблизительно: ближе к рассвету. Лекарь записал и не стал требовать точного часа.

Лекарь осмотрел лапы, осторожно убрал смявшуюся ткань, поднес фонарь к темным линиям. Прежде чем снимать повязку окончательно, позвал Томаса засвидетельствовать, откуда именно ее сняли. Ткань положили на чистый лист, завернули и запечатали. Мне объяснили, что это потребуется для повторного осмотра.

Лодер стоял у дверей. Я заметила, что он собирается заговорить, и попросила:

— Подождите. Пусть сначала посмотрят.

Лекарь некоторое время следил за дыханием Яна, дождался, пока тот перестанет дрожать, и выпрямился.

— Сегодня заставлять его обращаться больше нельзя. Я дам средство от боли, мы согреем помещение и позволим ему поспать. Утром, если состояние останется таким же, его можно будет перевезти в лечебный двор.