Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова Страница 51

Но когда мы оказались совсем рядом, генерал лишь едва заметно поднял бровь, словно спрашивая: «Ну и что?». Я выдержала его взгляд, не дрогнув, пока рисунок танца снова не развел нас в разные стороны.

Мы плавно скользили по паркету, обходя зал. Размеренный шаг, поворот, сложный рисунок, и… мы оказались в одном ряду с генералом, которому мне пришлось подать руку.

— После ярмарки вы держитесь на удивление уверенно, баронесса, — не глядя на меня, произнес генерал.

— Благодарю, — так же нейтрально ответила я. — Но я уже говорила: Лерхены хворают редко, а сдаются еще реже.

Его пальцы разжались на краткий миг позже, чем требовал рисунок, и этого оказалось довольно, чтобы я сбила шаг. Оболенцев недовольно глянул на меня, и я быстро подстроилась под его ритм. Но вчерашний активный вечер в типографии все ярче напоминал о себе.

Нас водили по залу разными фигурами минут двадцать, не меньше. И чем дольше мы двигались по паркету, тем жарче становилось: от множества пар, от свечей, от законопаченных окон.

Еще пару раз мы пересекались с генералом в разных фигурах, старательно делали предельно вежливые лица, но взгляды выдавали нас с потрохами.

Едва прозвучали финальные аккорды, Оболенцев поспешно оттащил меня туда, откуда взял, и, быстро откланявшись, исчез в толпе. Рядом словно из воздуха соткалась Софья Андреевна.

— Вы знакомы с генералом? — негромко, словно невзначай, спросила вдова и окинула меня цепким взглядом.

Я пыталась дышать так, чтобы в легкие попадало хоть немного кислорода, но получалось с трудом. По спине уже стекала капля пота.

— Увы, пока не имела чести, — ответила я с легкой улыбкой.

— Интересно, а так и не скажешь, — обмахиваясь веером, заметила она. — Вот и прекрасно. Значит, первое впечатление еще можно исправить.

Я не сразу поняла смысл ее слов, но когда поняла, подняла на нее удивленный взгляд. В ее глазах плясали лукавые огоньки. Не может же она…

Спросить я ничего не успела, как и толком перевести дух, как рядом с нами возникла грузная фигура Еремеева. Все та же борода, все тот же расчетливый блеск в глазах. Только вот рассматривал купец меня с интересом и довольством.

— Сударыня баронесса, Варвара Федоровна, рад видеть, — его густой бас прозвучал достаточно громко, чтобы на нас обернулись и невольно прислушались.

Сердце подскочило к горлу и бешено заколотилось. Если вдруг Еремеев сейчас скажет, что напечатанные мной листы — ерунда для девиц, то можно сворачиваться и ехать сразу домой.

Время как будто замедлилось и стало тягучим, как кисель, пока я с дрожью в руках ждала продолжения.

— Ваши листки сделали свое дело, — сказал Еремеев. — Народ валом шел. В понедельник заеду к вам, остатки оплаты привезу. И еще заказ сделаю, чтобы вы снова нам что-то эдакое сделали.

— Благодарю, Трофим Кузьмич, — я ответила с достоинством, чувствуя, как этот публичный щелчок по носу моего дядюшки Карла расправляет мне плечи. — Для нас каждый исполненный заказ — вопрос не только оплаты, но и имени. Типография работает. И будет работать.

Еремеев поклонился, извинился и отошел к другой даме, явно собираясь пригласить ее на танец. Софья, которая вежливо стояла немного поодаль, подошла и одобрительно улыбнулась.

— Еремеев — мужчина громкий, к счастью, — тихо произнесла она, прикрывшись веером. — Так что о вашем успехе, Варвара Федоровна, только что узнали самые ярые сплетники Светлоярска. Не о вашем, конечно. Об успехе типографии.