Попаданка наоборот - Ольга Барыкина Страница 51

Гораздо проще было держаться за конкретику: счета, продукты, списки, школьные уведомления, потому что там всё делилось на понятное и управляемое — обязательное, важное, можно отложить, не трогать, и даже когда финансово стало чуть легче, привычка считать никуда не исчезла, она просто стала глубже и тише, как фоновое напряжение, которое уже не мешает жить напрямую, но постоянно присутствует где-то под поверхностью, как если бы тело всё ещё не верило, что опасность действительно ушла.

В квартире жизнь шла своим обычным кругом: на кухне что-то кипело, потом остывало, пахло хлебом и супом, за окном висел ровный серый дождь, и дети жили своей жизнью — Соня рисовала котов, Лёша спорил с телевизором, Алина делала уроки, но всё чаще поднимала взгляд на мать, как будто пыталась убедиться, что она всё ещё здесь, в том же состоянии, в той же предсказуемости, потому что любое отклонение в её поведении они считывали быстрее, чем она сама успевала это заметить.

И в какой-то момент это накопленное наблюдение вылилось в вечерний вопрос, заданный слишком спокойно, почти без интонации, но от этого ещё более точный и неудобный:

— Мам, тебе нравится Алексей Андреевич?

Ложка в руке Вейры остановилась сама, будто тело отреагировало раньше мысли, и на секунду стало слишком тихо, хотя на кухне ничего объективно не изменилось, просто пространство вдруг стало плотнее.

— Это странный вопрос, — сказала она ровно, не поднимая глаз, потому что взгляд сейчас выдавал бы больше, чем она хотела.

— Это не ответ, — так же спокойно отозвалась Алина, не отводя взгляда, и в этом спокойствии уже чувствовалось не любопытство, а проверка.

Лёша тут же включился, повернувшись от телевизора, потому что такие разговоры всегда интереснее футбола:

— Это тот высокий с работы?

И в этот момент стало ясно, что тема уже не растворится сама собой, как это обычно бывает с детскими вопросами.

— Я не обсуждаю свою личную жизнь с детьми, — сказала Вейра чуть суше, чем планировала, потому что внутренне уже начала терять контроль над направлением разговора.

— Значит, она есть, — заметила Алина без нажима, просто фиксируя вывод.

Соня, не отрываясь от рисунка, добавила совершенно спокойно, как будто обсуждала погоду:

— Он нормальный.

— Спасибо, семейная комиссия завершила заседание, — коротко сказала Вейра, стараясь вернуть разговор в безопасную зону, но голос уже звучал не так уверенно.

И именно в этот момент Алина перестала улыбаться.

— Ты только не исчезай опять, ладно?

Эти слова легли в кухню не громко, но очень точно, и от этого стали тяжелее любого упрёка, потому что в них не было эмоции момента, в них была память.

Вейра на секунду замолчала, потом выключила плиту и села ближе, чтобы не возвышаться над детьми, потому что сейчас любое «сверху вниз» могло разрушить то, что ещё держалось.

— Я никуда не исчезну, — сказала она спокойно, но уже без привычной дистанции. — И не вернусь к тому, что было раньше.

Алина посмотрела на неё внимательно, и в этом взгляде не было ни доверия, ни недоверия, только ожидание, проверенное опытом.

— Все так говорят.

И спорить с этим было бессмысленно, потому что это было не обвинение, а констатация.

— Тогда смотри по делам, — просто ответила Вейра, потому что это единственное, что сейчас вообще могло что-то значить.