Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс Страница 51

В этот момент из-под копыт Громобоя, совершенно внезапно и стремительно, выскочила мышь. Это было настолько неожиданно и резко, что Громобой испуганно дернулся назад, пытаясь отпрыгнуть. Он резко подался назад, ударившись о стену стойла, и в этот же миг раздался отвратительный, отчетливый хруст. Мои реакции были замедленны шоком, я не успела отпустить повод и потеряла равновесие. Я упала, и в следующее мгновение ощутила оглушительный удар, а затем резкую, пронзительную боль, когда мощное тело Громобоя рухнуло рядом, и его тяжёлая задняя нога придавила мою собственную.

Дыхание перехватило. Лошадь лежала рядом, жалобно всхрапывая, ее бок тяжело вздымался. Я чувствовала, как моя нога зажата под всей этой массой, и каждая попытка пошевелиться отзывалась нестерпимой болью, от которой темнело в глазах. Я поняла, что самостоятельно выбраться не смогу. Тогда я набрала полные лёгкие воздуха, чтобы позвать на помощь.

В этот критический момент послышался звук быстрых шагов, и через мгновение в проёме появился Себастьян. Его лицо исказилось от ужаса при виде лежащих на земле меня и Громобоя.

— Эйлин! - его голос прозвучал резко, отрывисто, в нём сквозила паника. Он бросился ко мне, присел рядом, и его руки тут же начали осторожно ощупывать мою ногу, пытаясь понять, что произошло. - Что случилось? Ты как? Я тебя сейчас вытащу!

Боль была настолько сильной, что я с трудом выдавила из себя слова, но взгляд мой был прикован к Громобою.

— Нет, Себастьян, - прохрипела я, стиснув зубы. - Сначала… посмотри Громобоя. Он… кажется, травмирован.

Его взгляд метнулся к лошади, и в нём мелькнула тревога, но затем он снова вернулся ко мне, сжимая мою руку.

— Громобой подождет. Сначала ты. Ты же ранена! Я тебя сейчас отнесу в дом, а потом уже осмотрю его.

— Нет! - вырвалось у меня громче, чем я ожидала. - Со мной всё в порядке, правда! Просто ушиблась. Пожалуйста, Себастьян, умоляю, посмотри на Громобоя. Он такой большой, он сейчас может навредить себе ещё сильнее…

Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам - не от своей боли, а от жалости к коню. Себастьян внимательно посмотрел на меня, и, кажется, понял, что со мной спорить бесполезно. Он нахмурился.

— Хорошо, Эйлин. Но как только я убежусь, что с ним всё в порядке, я отнесу тебя в дом. И ни слова возражений. - Он быстро, но осторожно начал осматривать ногу Громобоя, в то время как я пыталась сдержать стон от новой волны боли, когда он чуть пошевелил тело лошади.

Я лежала на влажных, грязных опилках, ощущая их душноватый, затхлый запах, который сейчас показался мне дурным предзнаменованием. Этот запах всегда появлялся, когда случалось что-то плохое, словно окутывал меня, предвещая беду. Невольно охватив свое колено, которое пронзала острая боль, я наблюдала за Громобоем. Он бился ногами, тяжело и отчаянно, пытаясь встать, но тщетно. Его копыта с глухим стуком ударялись о стенку стойла, и Себастьян еле успел отскочить, тяжело дыша.

Он поднялся, его лицо было пепельно-серым, и он медленно покачал головой.

— Мне жаль, Эйлин. Кажется, он сломал ногу.

Эти слова обрушились на меня, как удар молнии. Ужас случившегося окутал меня с головой, и в глазах потемнело. Перелом ноги для лошади… Я прекрасно знала, что это означало. Это приговор. Смерть. Даже в моей прошлой жизни, почти полтора века спустя, это оставалось неизменным. Современные технологии могли подарить надежду на спасение человеку, но не лошади. Все эти мысли пронеслись в голове за долю секунды, заставляя сердце болезненно сжаться.