Последнее лето ярла Ульфа - Александр Мазин Страница 51

— Любору никто не нравится, – усмехнулся Рулав. – Но он – честный и не дурак. Я с ним поговорю. Чего он хочет, этот ярл Сигурда?

— Рюрика он хочет. И драккар. Новгород ему без надобности. Но если засядет за стенами, выковырять его оттуда у вас не получится. Хорошие стены, отличные воины, припасов в городе – на год осады. А если считать только нурманов, то и на три. Опять-таки четырнадцать драккаров. О судоходстве по Волхову и Ильменю можно сразу забыть.

— А вот это многие не одобрят! – оживился Рулав. – Здесь, считай, каждый второй, а то и каждый первый с водного пути кормятся. Хотя нашего князя новость о том, что путь к Киеву закроют, может и порадовать!

— Трувора? Чем, интересно?

— Нет, Ольбарда. Он же второй путь на восход держит. Встанет этот, пойдут товары через Белозеро.

Так и есть. А вот моим на Замковом острове – без разницы. От будущего Выборского залива оба пути открыты.

— А ты сам чего хочешь?

— А что ты скажешь, того и хочу, брат! Но для начала – горло промочить. Пойдем-ка! – Рулав ухватил меня за руку и буквально поволок за собой.

Я не сопротивлялся. Только глянул: как там моя женушка?

Заря была в порядке. Ей уже успели откуда-то подогнать лошадку, на которую она как раз садилась. А очень недовольный Любор что-то сердито втолковывал Ставку.

Но тут я был спокоен. Тысяцкий ничего не знал и потому разболтать ничего тоже не мог.

На ту сторону Волхова мы переправлялись уже не на рыбачьем корыте, а на моем драккаре. Дальше по берегу оказался вполне приличный причал, так что на борт мы поднялись с максимальным комфортом. Ну, если не считать того, что нас так накормили-напоили, что животик у Зари сейчас тянул этак на шестой-седьмой месяц беременности.

Делегацию «спасителей Нового Города» возглавляли некий уважаемый огнищанин и бывший, еще от старого Города, сотский[12] Добран Уховёрт. Длинный худой мужичина лет сорока с явной примесью мерянской крови, черной лопатообразной бородой и увесистой серебряной гривной на шее. Мне он не понравился, я ему тоже, надо полагать, но это было не важно, потому что вторым и главным предводителем переговорщиков стал Рулав. Да, за ним народу было в разы поменьше, чем в ополченских сводных полках, но зато это были не какие-нибудь охотники, а профи: сводная дружина из изборских, плесковских и еще каких-то вассальных городков-княжеств помельче. Солидная такая дружина – копий под тысячу. А ведь это не основная ударная сила. Ударная ушла с Трувором. Да уж, изрядно окрепли за эти годы варяжские правители. Может, не так уж страшен им теперь Рагнарсон?

— Ты, это, не серчай, княже, что я на тебя крысился, – Ставок, тоже вошедший в делегацию, подсел поближе ко мне. Выговор у него был интересный. Я его еще с того первого раза, когда мы этот город в Гостомыслово лоно возвращали, запомнил. Больше такого нигде не слышал. – Я ж думал, ты нурман, а ты вон как. На-ка вот, будет тебе крошево хлебать!

Ух ты! Ложка. И непростая. Серебряная да с выпуклым орнаментом. И тоже непростым – волком.

— Добрый подарок!

Отказываться неприлично, да и желания нет. Но всякий подарок требует отдарка. В принципе не обязательно. Но так по обычаю. Браслет с руки снять? Неравномерно выйдет. Они же у меня золотые. О! Око за око!

— Прими и ты тогда в знак дружбы! – Я вытащил из кармашка на сапоге свою личную ложку. Само собой, тоже не простую. Из французской добычи. Серебряную. Размером поменьше, зато с изрядной золотой чеканкой на ручке.