Быль или небыль - Рита Хоффман Страница 51

— Агриппа?..

— М?

Черт перевернулся набок, склонился к ее лицу, почти касаясь пятачком кончика ее носа.

— Поцеловать тебя страсть как хочется.

Такую оплеуху она ему дала!..

Черт покатился по берегу, упал в воду, встал на четвереньки и униженно глядел на Агриппу, уже стоявшую на ногах. Ее лицо побелело, как полотно, губы сжались в тонкую линию.

— Сколько еще раз тебе говорить? Не смей даже думать!..

— Да не могу! Не могу я не думать! – заорал черт, вскакивая на копыта. – Куда бы ни пошел, чем бы ни занимался, все время о тебе думаю! Только твое лицо вижу! В печь меня брось, сердце вырви, а все одно любить тебя буду!

— Не можешь ты любить, – отрезала Агриппа.

— Ненавижу тебя порой, – горько сказал черт. – И себя ненавижу за то, что никак уйти не могу.

Не знал он, что может такую боль испытывать. Нутро горело, дыхание перехватывало, но он все равно смотрел на нее и готов был ей в ноги броситься, лишь бы не видеть больше этого отвращения в любимом взгляде.

— Я ношу дитя от Мироша.

И птицы перестали петь, и шум реки пропал – только звенящая пустота вокруг. Черт покачнулся, тряхнул головой, неловко переступил с копыта на копыто и осел. Агриппа сделала было шаг к нему, но он выкрикнул:

— Не подходи! Не знаю, что могу сделать. Не знаю…

Он обратился вихрем и взлетел к небу, разметал облака, напугал утиную стаю. Кружился так долго, что потерял счет дням, рухнул дымящейся тушей где-то в болоте и лежал там так долго, что на шерсти начал расти мох.

Шумели деревья, летали птицы, робкие олени паслись рядом, собирая свежую поросль мягкими губами. Затем пахнуло холодом, лес сбросил листву, вскоре и снег выпал. Занесло и болото, и тропы, только вокруг странного вида кочки земля оставалась черной. А потом – солнце, капель, проснулись медведи, воздух наполнился запахами весны и стрекотом насекомых. Пришел зной, земля прогрелась, болото воняло и булькало, кочка потихоньку зарастала травой, только блестящий глаз время от времени медленно моргал да подрагивал хвост, когда оголодавшее зверье пыталось его раскопать.

И снова падали листья. И снова шел снег. И снова весенняя капель капала на макушку.

Год за годом.

Земля сама вытолкнула его на поверхность, будто избавляясь от засевшей занозы. Черт даже не пошевелился – грязный, поросший мхом и грибами, лежал, уткнувшись пятачком в грязь. Даже темные глаза блестеть перестали, затянулись мутной пленкой.

— Не принимаем тебя. Уходи.

Он даже ухом не повел.

Тонкие ветви ближайшего дерева потянулись к нему, обвили поперек живота, приподняли и встряхнули. Черт вяло приподнял голову и уставился на окружившую его громаду весеннего леса.

— Земля тебя не принимает, – повторил скрипучий голос из чащи. – Уходи.

Выкашляв кусок сухой грязи, черт прохрипел:

— Некуда мне идти.

— Ты не наш.

— А «вы» – это кто? Лесное вече?

За наглость дерево хлестнуло его веткой по ляжке, и черт застонал.

— Много здесь разных, тебя никто не узнает и принимать не хочет, – почти обиженно проскрипел незримый собеседник. – И в земле ты не гниешь.

— Так потому что я живой еще.

— Раз живой – уходи.

— Ты бы показался хоть, с кем я говорю?

Ветви перевернули его вверх копытами и встряхнули, на землю полетел мелкий лесной мусор.

— Леший, – натужно прохрипел черт. – Точно леший.