Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова Страница 52

Он остановился под старым дубом, огляделся. Лес был пуст. Только ветер шуршал сухой листвой, только где-то вдалеке лаяли собаки.

И тогда из-за деревьев вышел человек.

В маске. Чёрной, глухой, не оставляющей ни малейшей возможности узнать лицо. Он двигался бесшумно, как призрак. В руке — арбалет.

Герцог повернулся. Увидел. Успел положить руку на меч. Но выстрел был быстрее.

Болт вошёл в грудь. Герцог упал с лошади, даже не вскрикнув. Лошадь взвилась на дыбы и умчалась прочь.

Человек в маске подошёл к телу. Наклонился. Проверил пульс. Потом медленно, почти церемонно снял с руки перчатку — и я увидела перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На рубине был выгравирован герб. Тот самый, который я уже видела на документах в кабинете Ларитье. Тот самый, который он показывал мне, когда рассказывал о своём отце.

Герб Верми.

Человек в маске поднялся. Посмотрел на тело. Потом развернулся и ушёл в лес, растворившись в сумерках так же бесшумно, как и появился.

А герцог остался лежать под старым дубом, в жёлтой листве, с арбалетным болтом в груди. И над ним кружились вороны, предчувствуя пир.

* * *

Видение растаяло. Путевик снова стал камнем, только теперь его грани мерцали тускло, устало, как будто он отдал нам все силы.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки картинок: падающий герцог, золотой перстень, вороны над лесом.

— Ты знал? — спросила я тихо.

Элиас стоял рядом, но я чувствовала его напряжение каждой клеткой. Он не двигался, не дышал, как будто боялся, что одно неосторожное движение разорвёт его на части.

— Подозревал, — ответил он. Голос был глухим, чужим. — Все эти годы я подозревал. Но не был уверен.

— Свадьба с дочерью Верми… — начала я.

— Была политическим шагом. — Он сжал кулаки. — Мир между домами. Я думал, это необходимо. Я думал, если я сделаю всё правильно, если я принесу эту жертву, то смогу защитить то, что осталось от семьи.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что моя семья погибла по приказу тех, кому я собирался отдать свою жизнь.

Его голос дрогнул. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев.

— Элиас, — я положила руку ему на плечо.

Он вздрогнул. А потом я увидела, как меняется его лицо. Глаза вспыхнули золотом, клыки удлинились, на скулах проступили резкие тени. Он терял контроль. Божественная кровь в нём просыпалась, требуя выхода, требуя мести.

— Элиас Ларитье, — сказала я твёрдо. — Ты здесь. Ты в порядке. Посмотри на меня.

Он посмотрел. В его глазах полыхало золото — живое, яростное, почти нечеловеческое. Но я не отступила.

— Ты не один, — сказала я. — Мы узнали правду. Теперь мы можем действовать. Вместе.

Он смотрел на меня. Долго. Золото в его глазах медленно угасало, уступая место привычной темноте. Клыки становились короче, черты лица смягчались.

— Прости, — сказал он. — Я… теряю контроль.

— Ничего страшного. — Я убрала руку, но он перехватил её.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что не испугалась.

— Я уже видела тебя в таком состоянии. Это не страшно.

— Это должно быть страшно.

— А я не из пугливых.

Он усмехнулся — горько, но в этой усмешке было что-то живое.

— Ты удивительная, — сказал он. — Ты пришла из другого мира, ты ничего не знаешь о нас, но ты справляешься лучше, чем кто-либо из тех, кто родился здесь.