Добрые духи - Б. К. Борисон Страница 52

— Всё нормально? — спрашиваю я.

Она тихо смеётся мне в шею. Кожа реагирует мурашками.

— Ага, супер, — говорит она. — Только что наблюдала, как маленькая я варю рождественский джем с женщиной, которую наняла мама, потому что ей самой было некогда. Вся измазалась джемом, рецепт которого ищу уже двадцать лет. Попыталась взять хоть что-то для себя, и вот это что-то в итоге везде, только не там, где мне надо.

— А где тебе надо?

— На тосте, желательно, — она смотрит на джем, размазанный по рукаву свитера, и вздыхает. — Я даже попробовать его не успела, — добавляет печально.

Я сваливаю всё на выражение у неё на лице и на вязкий, тягучий гул, всё ещё сидящий у основания черепа после того, как нас в очередной раз прокрутило в центрифуге времени. На эту яростную, зияющую боль в груди. Других объяснений тому, что я тянусь к ней и обхватываю её лицо ладонью, чтобы собрать пальцем след сладкого инжира под подбородком, у меня нет.

Кожа у неё тёплая, и джем тоже тёплый. Липкий. Полный, абсолютный хаос.

Я подношу палец ко рту и облизываю.

Вкус приглушённый, но есть. Сладкий и терпкий. Острый всплеск, который вспыхивает, и гаснет. Это самое близкое к нормальному вкусу, что я чувствовал за десятилетия.

И сразу хочется ещё.

— Вкусно, — говорю я.

— Ты же говорил… — она сглатывает, пристально глядя мне на рот. — Говорил, что ничего не чувствуешь.

— Иногда мне достаётся намёк на вкус, — отвечаю я, и собственный голос звучит так, будто доносится издалека.

Я углубляюсь в тропу, на которой мне не место, но у Гарриет приоткрыт рот, на её шее ещё пятна джема, и я слишком давно не позволял себе чувствовать что-то, кроме тщательно взращенного равнодушия.

— Понятно, — тихо говорит она.

Гарриет на секунду колеблется, а потом берёт мою руку в свою. Кончиками пальцев она проводит по основанию ладони, задерживаясь на шраме, происхождения которого я не помню, и только потом зачерпывает ещё немного разлетевшегося джема. С опущенной головой подносит указательный палец ко рту, щёки чуть впадают, когда она облизывает его. Моя рука дёргается в её ладони. Приходится сильно стиснуть зубы, чтобы не сделать чего-нибудь безрассудного.

Она издаёт удивлённый звук.

— И как тебе?

— Вкусно, — повторяет она, смешок застрял где-то в горле, глаза ярко блестят в маленьком тёмном помещении, пока она смотрит на меня снизу вверх. В этом полумраке они похожи на виски. Стакан наполовину полон, на дне один кубик льда. — Почти стоило всего этого бардака.

Я шевелюсь и снова чувствую джем на груди, как он липнет к рубашке.

— Почти, — соглашаюсь. — Мне вытереться или хочешь ещё попробовать?

— Я в порядке, — говорит она, в голосе всё ещё хрипотца, руки нервно сцеплены в замок.

Не знаю, ей неловко из-за ситуации, моего провалившегося самоконтроля или из-за джема, который сейчас прописался у неё в волосах, но мне не хочется, чтобы её так выкручивало из-за меня. Я тянусь к тому месту внутри себя, где живёт моя магия, и дёргаю за неё.

Липкие следы на груди, руках и шее исчезают. Гарриет с облегчением выдыхает.

— Ещё одно захватывающее путешествие в моё прошлое, ага?

Она разглаживает ладонями переднюю часть свитера, проверяя, не пропустил ли я какие-нибудь пятна.

— Ага, — я тянусь вперёд и делаю вид, что вытираю джем с её локона. Волосы у неё такие мягкие, будто шёлк. Я заправляю прядь за ухо и опускаю руку. — Ты продолжаешь быть образцом примерного поведения.