В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 52

— Согласен.

— Что такое — «согласен»? — переспросил Горбачёв.

— Согласен на вашу поправку, товарищ Первый. Голубой лист, строка шесть.

— Как вы так быстро смогли?

— Я обязан держать все расшифровки в памяти.

— А-а. Ну, хорошо, что согласны. Значит, ожидайте подключения министра.

— Так точно, ожидаю. Разрешите напомнить. Звания и должности называть по связи запрещено инструкцией, товарищ Первый.

Товарищ Первый скрипнул чем-то там, в эфире Олимпа, и пропал. Зубарёв оттолкнулся от подоконника, взял табуретку и принёс её Житкуру. Поблагодарив, Житкур сел, уместил аппарат на колене и попросил:

— Закройте вытяжку, Леонид Юрьич, прогорело уже.

Зубарёв сделал, ушёл на кухню, поставил там чайник, зашуршал чем-то, что-то уронил. По всему божьему миру тикали часы. Девять минут. Мчались по Москве сани с вооружённым егерем в тулупе, связисты, сжимали в зубах оголённые провода, адъютанты скреблись в дверь царственной опочивальни. Вернулся Зубарёв со стулом, подсел рядом, закурил.

— Алё, Паслён-девять?

— Здесь, Паслён-девять.

— Подключаю к нам товарища Третьего. Я ему пояснил о ваших требованиях. Алё, Дмитрий Ти... То есть товарищ Третий. Включайтесь-ка в беседу и объясните-ка свою позицию.

— Капитан, что у тебя там стряслось, мать твою матерно?! — с ходу вызверился Язов. — Вы что там, с ума сошли, товарищ ка-пи-тан? Ты что там вообразил себе?!

— Товарищ Третий, я принимаю решения по ситуации. В соответствии с...

— Молчать, капитан! — заорал Язов. — Михал Сергеич, да это ж ни в какие ворота. Какой-то капитан, м-мать его матерно, будет...

— Прошу вас успокоиться, товарищ Третий, не называть звания и имена, следовать, так сказать, протоколу. Я и сам, так сказать, возмущён. Хорошенькое, понимаешь, дело. Однако! Однако мы должны объективно смотреть на обстоятельства, помнить об нашей ответственности. Не доверять первому впечатлению. Мы с вами целый вечер уже обсуждали тогда, обговорили все вопросы по нашему Паслёну-девять. Помните? Вы должны это помнить. И раз уж мы тогда с вами пришли к общему знаменателю, что возможны и вот такие, подобные, варианты, то давайте и будем держать себя в руках. Не искать с ходу подвоха и виновных. Чтобы никому не обидно, и чтобы дело делалось. Капитана нам рекомендовали, капитан человек положительный, вот и придётся нам с вами, товарищ Третий, довериться ему на слово. А завтра он сам сюда прилетит и объяснится. Как вам такой коленкор, такое решение? Сегодня пусть порезвится, а завтра мы с него спросим?

— Да Михал Сергеич, да мать же его матерно, разве ж это «порезвиться»?! Это ж подрыв всей боеготовности страны! Саботаж!

— Виноват, как начальник службы на месте, прошу внести поправку, товарищи, — сказал Житкур спокойно.

— ***** *** ******* *********? — прорычал Язов.

— Никак нет, товарищ генерал армии, не могу знать, — ответил Житкур. — Текст поправки: полный доклад мной будет сделан по завершению изыскания. То есть время не определено.

— «Изыскания»?! — заорал Язов. — «Изыскания»! Капитан, может быть, вам сейчас, как Вознюку, сразу и генерала присвоить, та-ва-рищ ка-пи-тан?! Я вас, так вашу так, знать не знаю, видеть вас не видывал, а ты требуешь себе на территории сверхсекретной ракетной части полномочий министра обороны?! Вы что?! Вы там себе чего соображаете, Паслён-маслён, блядь?! Михаил Сергеевич, да ни в какие же это ворота!