Студент - Владимир Кощеев,Михаил Романов Страница 52

— Алма-а-аз! – закатила глаза Нарышкина.

Бутылки, кстати, были не приклеены, и Юсупов поставил на наш стол первый пузырь – коньяк в круглой плоской бутылке.

— Ну еще скажи, что тебе самой не хотелось подбежать и пнуть этот шкаф посильнее, – весело ответил татарин.

Боярышня хихикнула, а Ермаков сделал вид, что все так и задумано.

За счет того, что колонки были направлены на первый этаж, мы не рисковали получить контузию, а также вполне могли разговаривать, не переходя на крик.

— Как вы приобрели это заведение? – спросил Нахимов, оглядываясь.

На втором этаже за столиками помимо нас сидело еще несколько компаний, в основном молодые аристократы. Но были и дети богатых промышленников в компании девиц, не обремененных нормами морали.

— Отец захотел, чтобы я поупражнялся в управлении каким-нибудь простым делом, прежде чем выйти на работу в семейные предприятия, – ответил Ермаков.

А у богатых аристократов тренировка на кроликах выглядит как элитный бар в центре столицы. С другой стороны, я, например, отца парня понимал. Вот отучится он в университете, потом еще сколько-то лет послужит на благо Родины, а потом надо бы и семью кормить. А если глава семьи кроме как троекратное «ура!» ничего не умеет делать, то род быстро пойдет по миру, каким бы богатым ни был.

— И как? – оживился Лобачевский. – Нравится? Мне вот отец тоже хочет вручить дочку по производству микросхем, а я как-то больше по программному обеспечению, – закончил он мысль немного печально.

— Ну это бар, здесь не может не нравиться, – сдержанно улыбнулся Ермаков. – Но головной боли с избытком. Каждая пятница заканчивается каким-нибудь веселым балаганом, доводя отделение местной полиции до белого каления.

— Я бы тоже от бара не отказался, – вздохнул Новиков немного мечтательно. – Но мне светит лишь канцелярская должность в управлении по управлению всеми управлениями.

— Понимаю тебя, самому геодезия и бурение поперек горла, а куда деваться – семейное дело, – печально вздохнул парень.

В этот момент милая официантка, одетая в наглухо застегнутую рубашку с пиджаком и ультракороткую юбку, принесла нам меню. Меню здесь было оформлено в виде узкой гармошки в плотной обложке, раскладывающейся в большой лист, исписанный с двух сторон каллиграфическим почерком. Раскладывая эту конструкцию, я ожидал увидеть в содержании что-то типа крутона за три бакса.

Каково же было мое удивление, когда в разделе «суп» обнаружился милый сердцу борщ, в «салатах» – то самое оливье, а в «горячем» – простой русский кусок хорошенько прожаренного мяса и целый раздел с пирогами.

— Ну как? – спросил Ермаков, оглядывая присутствующих довольным взглядом.

— Друг мой, ты определенно знаешь все печали и чаяния нашей страны, – ответил Нахимов. – Расстегаи с семгой и старая добрая водка. А где все эти остромодные канапешки на один укус и размазанная тонким слоем по тарелке капелька картофельного пюре с трюфельным маслом?

— Ты знаешь, когда отец только вручил мне торжественно бумаги от этого заведения вместе с напутственными э-э-э… словами для ускорения моего взросления, тут было все как в лучших ресторанах Парижу. Дорого, чопорно и безвкусно. Но Дарьюшка предложила мне гениальную идею, – Ермаков приобнял засмущавшуюся княжну за плечи, – и это позволило сделать качественный прорыв.