Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша - Анна Денисова Страница 53

— Ничего не изнашивается! — возмутилась я. — Просто он… заботливый. И добрый. И вообще.

— Ага, заботливый, — передразнил Муртикс. — Похлёбку принёс, курицу принёс. А я, между прочим, тебе мышь приносил! Свежайшую! И что? Где благодарность? Где восхищение моей заботой?

— Ты приносил мне дохлую мышь на подушку, — напомнила я.

— Это был ценный диетический продукт! — кот оскорблённо вскинул голову. — А ты даже не попробовала.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, забыв про обиды.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Пора продолжать. Там ещё очередь.

— Очередь никуда не денется, — философски заметил кот. — Они уже привыкли стоять. Вон, баба Маня с мельничихой подружились, вместе семечки лузгают. К вечеру, глядишь, свадьбу сыграют.

Я прыснула и открыла дверь.

Вторая половина дня прошла чуть легче, может, потому что я поела, может, потому что мысли о Гордее согревали душу. Я вправляла вывихи, делала примочки, заваривала отвары, раздавала советы. Пациенты уходили довольные, оставляя крестики в моём прошении. К вечеру у меня было уже тридцать семь подписей, гораздо больше, чем требовалось.

Последним пришёл дед Евсей со своей старухой Марфой. Марфа шла сама, без палки, и улыбалась.

— Лирушка! — воскликнула она. — Колени прошли! Совсем прошли! Я уж и забыла, как это, ходить без боли!

— Я рада, — я улыбнулась. — Только компрессы ещё три дня делайте. И мажьте колени барсучьим жиром на ночь.

— Сделаю, милая, всё сделаю! — Марфа всплеснула руками. — Ты наша спасительница!

Дед Евсей торжественно поставил в моём прошении жирный крест (за себя и за жену) и приложил печать старосты, маленькую медную блямбу с изображением колоса.

— Вот, — сказал он. — Теперь это официальный документ. С печатью. Ни один мытарь не подкопается.

Я бережно свернула прошение и спрятала в стол. Теперь у меня было всё, что нужно для освобождения от налога. Подписи, печать, отчёт о проделанной работе (я составила его ещё вчера, подробно расписав, кого и от чего вылечила). Осталось только дождаться вестей от Рондира.

Когда последний пациент ушёл, а солнце уже клонилось к закату, я обессиленно опустилась на лавку. Ноги гудели, спина ныла, голова была тяжёлой, как чугунный котелок. Но на душе было светло.

Муртикс запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Ну что, бухгалтер, довольна? Тридцать семь крестиков. И печать. Теперь ты официально общественно полезная.

— Довольна, — я улыбнулась. — Спасибо тебе. Без тебя я бы не справилась.

— Знаю, — кот самодовольно задрал хвост. — Я вообще незаменимый. Кстати, о незаменимом, твой кузнец обещал зайти вечером. Проверить, как ты.

Я почувствовала, как щёки теплеют.

— И что?

— Ничего, — Муртикс прищурился. — Просто предупреждаю. Чтобы ты успела причесаться. А то выглядишь как кикимора после битвы с крапивой.

Я засмеялась и, превозмогая усталость, пошла к рукомойнику, приводить себя в порядок.

Гордей пришёл, когда уже совсем стемнело. Постучал тихо, аккуратно, и вошёл, держа в руках небольшой свёрток.

— Как ты? — спросил он с порога.

— Живая, — я улыбнулась. — Устала, но живая. Собрала тридцать семь подписей. И печать старосты. Теперь у меня есть доказательства.

— Хорошо, — он кивнул и протянул мне свёрток. — Вот. Это тебе.

Я развернула. Внутри оказался небольшой железный цветок — роза, выкованная из тонких полосок металла, с изящными лепестками и стеблем, на котором даже шипы были видны. Тяжёлая, тёплая, невероятно красивая.