Цветы для ведьмы - Фиона Моран Страница 53

— Мои сестры тоже через костер прыгали, — сказала она. — Мы каждый год праздновали Велесову ночь, потому что Ярила так наказала, — она облокотилась на свою ладонь, поставив локти на колени. — И что у вас еще есть? Расскажи.

Ян улыбнулся.

— А вот Ярек же, ну, сын кузнеца, брат Лады. Я тебе о нем говорил… — Он поймал ее внимательный взгляд и продолжил, чувствуя, как на душе теплеет. — Он вот совсем сох по Таише, это внучка нашей волхвы, я тебе тоже, вроде, о ней говорил. А Таиша девка видная, но гордая. И вот Ярек однажды, сгоряча, решил доказать ей, каков он удалец.

— И что он сделал? — Герда слегка наклонилась всем телом вперед со своего валуна, перестав чертить узоры.

— И вот, сидим мы у костра, а Ольдрик и говорит Яреку: “Спорим, не сможешь стащить гуся прямо со стола старейшины?”

Герда приподняла бровь.

— И что… он стащил этого... гуся?

— Он попытался! — Ян залился звонким смехом, который прозвучал непривычно громко в окружающей их лесной тишине. — Ты только представь себе: глубокая ночь, вся деревня собралась на площади, огромные костры горят до неба, бабы песни поют, медовуха льется рекой. Агата как раз что-то мудрое и долгое про урожай и грядущую зиму щебечет. А Ярек, здоровый такой, широкий свин в грязной рубахе, ползет на пузе своем через траву к самому почетному столу волхв. А гусь тот на блюде был просто огромный, жирный, румяный, весь обложенный печеными яблоками…

Ян весело покачал головой.

— И вот Ярек до него дополз, протянул руку, схватил… а гусь-то с пылу, с жару, только что с печи.

Он руками показал, как Ярек пытался удержать горячую птицу.

— Он его, конечно, уронил. Прямо на землю. На столах аж все блюда подпрыгнули, и петь все разом перестали. Даже Агата замолкла. Вся деревня поворачивается… а Ярек стоит на четвереньках, весь в грязи и пыли, в гусином жиру с ног до головы, и держит в руке одно-единственное печеное яблоко, что с того гуся свалилось.

Герда крепко сжала губы. Ян видел, как она попыталась сдержать ухмылку.

— И что ему было за это? — она встала с валуна.

— А что с дурака взять? — пожал плечами Ян, поднимая с камня чистые миски. — Посмеялись, конечно, от души. Агата велела ему месяц за просто так чинить всю деревенскую рухлядь в наказание. А Таиша… хоть она и смеялась тогда громче всех, а на следующий же день я сам видел, как она ему тайком пирог с мясом передавала. Так что, может, он и не зря старался. Хотя, по-честному, Таиша моему брату Мареку нравится, но тот тоже дурак, ни слова ей вымолвить не может, только издали вздыхал. Но по глазам-то все видно. Не понимаю: вот нравится тебе кто-то, так пойди скажи, зачем вот это вот все.

— У вас… — начала она, с трудом подбирая нужные слова. — …было очень шумно.

— Бывало, — сгрустнул он, вспомнив о том, что той жизни больше нет.

— А бабки? — вдруг спросила она, когда они уже почти подошли к избе.

— Что «бабки?»

— Ты же сказал, что они были в тебя влюблены.

— А-а, это, — Ян потер затылок. — Забудь. Не слышала ты этого.

Дитя

Ян дернулся и сделал резкий вдох. Легкие укусил холодный хвойный воздух. Он лежал ничком в слежавшемся снегу. Кожа на лице онемела от холода. Опираясь на окоченевшие, непослушные ладони, Ян с трудом сел и с силой сплюнул промерзшую землю, попавшую в рот. Вокруг плотной стеной стояли ели, их лапчатые ветви низко прогибались к земле под тяжестью снега.