Ветеринарка-попаданка. Невольная хозяйка приюта для драконов - Диана Фурсова Страница 54

— Дыши, — сказала Валерия, и сама удивилась, что говорит это ему днём. — Не напрягайся.

— Я не напрягаюсь, — сухо ответил Рейнар.

— Ты весь — напряжение, — буркнула она и взяла иглу.

Он дернулся, и Валерия мгновенно подняла глаза.

— Не геройствуй.

— Я не боюсь иглы, — сказал он ровно.

— Тогда перестань дёргаться, — сказала Валерия. — Я вытаскиваю то, что делает твою ночь хуже.

Он замолчал. Пальцы сжались в кулак, но руку он держал.

Валерия вытащила первый чёрный осколок, второй, третий. Каждый раз запах палёного сахара становился чуть слабее, будто проклятие теряло рычаг.

— Лис говорил “нить”, — тихо сказал Рейнар, глядя в потолок. — Это похоже на нить?

— Похоже на занозу, — ответила Валерия. — А занозу можно вытащить. Вопрос в другом: кто и зачем тебя ими нашпиговал.

Рейнар посмотрел на неё.

— Ты считаешь, это делали специально?

Валерия подняла бровь.

— Ты видел “случайный” артефакт у склада? Ты видел “случайный” чай с ядом? Ты видел “случайный” архив, где я умерла? Да, Рейнар. Специально.

Его лицо стало темнее.

— Тогда нам нужен источник, — сказал он. — Кто-то, кто знает, как это работает.

— Или что-то, — сказала Валерия, заклеивая ему запястье чистой тканью. — Записи. Старые случаи. Роды. Тайны. Что угодно.

Рейнар смотрел на её пальцы так, будто видел не перевязку, а способ держаться.

— Ты снова говоришь “мы”, — тихо заметил он.

— Потому что я не вытаскиваю занозы из воздуха, — сухо ответила Валерия. — Я вытаскиваю их из твоей руки.

Рейнар на секунду усмехнулся — почти.

— Ты злая, когда заботишься.

— Я злая всегда, — отрезала Валерия. — Это мой стиль выживания.

Она закончила перевязку, вытерла руки, повернулась к полке и достала журнал учёта — тот, который они вели с первого дня. Потом другой — старый, потрёпанный, с потемневшими углами.

— Это что? — спросил Рейнар.

— То, что лежало в кабинете под доской, — сказала Валерия. — Грета сказала, что “прежняя леди” прятала так деньги. Денег там не было. Было это.

Она раскрыла книгу, и страницы пахлине только пылью — пахли старым страхом.

Почерк был похож на её… и не её. Ровный, жесткий. Как у человека, который долго учился быть леди и перестал быть человеком.

— Это её, — тихо сказал Рейнар.

— Предыдущей Валерии, — уточнила Валерия.

Рейнар дернулся.

— Ты так говоришь, будто… — он не закончил.

— Будто я — не она? — Валерия подняла взгляд. — Рейнар, я не помню, как умирают два года назад. Я помню котов и собак и антисептик. И я помню, как выла Фиалка, когда её рвало зудом. Это всё. Этого достаточно.

Рейнар долго смотрел на неё. Потом тихо сказал:

— Мне всё равно, кто ты по бумаге.

Валерия застыла.

— Мне не всё равно, — выдохнула она, — потому что Дом Аурин делает бумагу ножом.

Рейнар наклонился ближе, так, что ей стало жарко не от печи.

— Тогда мы сделаем бумагу щитом, — сказал он.

Валерия хотела ответить язвительно — но вместо этого открыла журнал на середине и ткнула пальцем в строчку.

— Смотри, — сказала она.

Там было написано: “Запах палёного сахара — признак вмешательства. Серебряная жилка реагирует на воду. Проклятие цепляется за страх и кровь.”

Валерия медленно выдохнула.

— Она знала, — прошептала она.

— Она боялась, — тихо сказал Рейнар.

— И умерла, — отрезала Валерия. — Или её “умерли”.

Она перелистнула дальше. Страницы шли не по дням — по приступам. “Ночь третья.” “Ночь восьмая.” “После визита из столицы.” И везде — одно слово, подчёркнутое так, будто автор пытался выцарапать его из бумаги.