За Усами - Джинджелл Вэнди Страница 54

Возможно, чтобы спровоцировать какую-то реакцию, Атилас спросил:

— Надеюсь, мы можем присоединиться к тебе?

Несколько мгновений Харроу беззвучно шевелил губами. Затем, как будто не совсем понял вопрос, он сказал:

— Мест достаточно. Вам нужен ещё один стул?

— Нам не нужны другие места, — резко сказалаЁнву, усаживая Атиласа на ближайший стул.

Слегка возмущённый, но предпочитающий не устраивать нелепой борьбы в солнечной комнате, Атилас позволил себя подтолкнуть и сел без сопротивления. Он сказал с мягким упрёком:

— Могла бы вспомнить о моих старых костях, моя дорогая.

Ёнву, взяв чайную чашку, принюхалась.

— Единственный раз, когда мне придётся вспомнить о твоих старых костях, это если я отрублю тебе несколько конечностей, а ты попытаешься пырнуть меня ими, ачжоши(дяденька — прим. пер.).

— Ты, к сожалению, жестокий ребёнок, — сказал Атилас, испытывая что-то похожее на тоску по дому.

— Не такой уж я и ребёнок, — сказала Ёнву. — Мне уже за сто, как ты смеешь надо мной насмехаться!

— Неужели я так сделал? Прошу прощения, — Атилас заметил, что Харроу слегка отодвинулся и прижался спиной к оконному стеклу.

На его лице по-прежнему ничего не выражалось, но дистанция, которую он создал, какой бы маленькой она ни была, свидетельствовала о том, что у мальчика всё ещё есть какие-то инстинкты, которые ещё не были полностью подавлены.

— Ты, — обратился он к Харроу. — Что ты видишь?

— Кровь, — послушно повторил Харроу.

Некоторое время Атилас молча рассматривал его, пытаясь понять, предложит ли мальчик что-нибудь ещё, но ребёнок, казалось, привык к такому молчанию. Наконец, он сказал:

— Она голубая, — очень мягко.

Глаза Ёнву тут же остановились на Харроу.

— Где ты раньше видел голубую кровь? — спросила она его.

— На стенах и на потолке, — сказал Харроу.

Атилас на мгновение встретился взглядом с Ёнву, прежде чем сказал:

— Прошу прощения?

— В доме моего отца, — добавил Харроу, словно прекрасно понимая, что от него требуют дополнительной информации.

— В твоих снах, — сказала Камелия, появившись в дверях. Она держала в руках маленький изящный поднос из серебра, на котором как раз помещался огромный синий чайник. В ушах у неё болтались огромные прозрачные сердечки из розовой смолы, которые периодически запотевали от пара, поднимавшегося из чайника. — Не забывай, что я тебе говорила...

— Если она на потолке и стенах, то она ненастоящая, — сказал Харроу, словно заучивая наизусть.

— Она реальна только в том случае, если она ещё и на полу.

— Я не слышал о таком правиле, — сказал Атилас, не сводя глаз с Камелии.

— Ты не человек, — сказала она, проходя мимо него с серебряным подносом.

Поднос был пододвинут слишком близко, и Атиласу пришлось приложить немало усилий, чтобы не отпрянуть от его кипящего жара. Он бы многое отдал, чтобы узнать, нарочно ли Камелия это сделала.

— Не человек, — сказал он, зачарованно глядя на неё. — Мне действительно интересно, откуда ты это знаешь! И я удивляюсь… Я удивляюсь, почему ты не сдала меня силовика, когда я сидел на твоей кухне с ложью на лице.

— Если бы я это сделала, у Ёнву не было бы алиби, — сказала Камелия, как будто это был ответ.

Атилас был поражён, обнаружив, что это не так, или, по крайней мере, не полный ответ.

— Ты могла бы сама обеспечить ей алиби, — сказал он. — И всё же ты ждала, пока я войду в дверь, не разрушив чары, чтобы самому обеспечить ей алиби. Затем ты могла бы выдать меня.