Василиса и проклятая мельница - Глория Нотта,Наталия Зябкова Страница 55

— Не сердишься? – обрадовалась Любава. – Вот как славно!

Она протиснулась сквозь прутья клетки так, будто они были из обычных верёвок, да ещё не слишком туго натянутых, и привалилась по мне, понуждая её обнять.

— Папа сейчас изловит дяденьку-коника и мы все вместе будем жить-поживать! Коник тебя будет развлекать, когда папа далеко по делам уходить станет, а ты пироги печь… Ты умеешь? – Любава умильно уставилась на меня своими потусторонними глазами: вертикальные зрачки сузились, а во влажных золотых радужках закружились сверкающие искорки.

— Да как тебе сказать, − замялась я, прикидывая, когда в последний раз пекла пироги. Тьфу ты! Мне выбираться надо, а я тут думаю, как Полозовой дочке угодить! А как же бабушка моя? Как шкодливый Басик? От мыслей таких руки сами потянулись к голове – обхватить поскорее, чтобы не лопнула. Тут вдруг меня осенило. Да, признаюсь, использовать ребенка – дурной поступок, но с другой стороны, ребёнку же ничего не мешает использовать меня!

— Любава, а ты птиц-девиц боишься? – спросила я самым нейтральным тоном.

— Никого не боюсь! – тут же клюнула девочка, горделиво задрав подбородок. – Это они меня боятся!

— Не верится что-то. Сама говорила – они песнями своими с ума сводят…

— Так то людей обычных! Нам, полозам никакие птицы не страшны! Папа их охраняет, чтобы в Ирии сидели, но они всё равно сбегают иногда, когда папа по делам отлучается. То какому-нибудь глупому Ивану счастье с царевной напророчат, то Емельяна надоумят зимой щуку особую ловить, а то и девушке какой расскажут, что вовек ей жениха не сыскать. Потом из этого горе сплошное получается – царевны, которые после свадьбы в судомойках или прачках оказываются, печи вместо того, чтобы пироги печь, по дорогам раскатывают, а в речках-озёрах русалки безобразничают, водяным с ними никакого сладу нет!

— А я думала, это птицы-девицы Ирий охраняют, заодно с яблонями, на которых золотые яблоки растут, − удивилась я.

— Какой там! – отмахнулась Любава. – За птицами самими глаз да глаз нужен! Они ведь все судьбы мира ведают, про то и поют. А как жить люди станут, если каждый свою судьбу будет знать наперёд? А яблоки пропитанием птицам служат – ничего другого они не едят. В Ирий и так простым людям хода нет до срока, а душам бестелесным те яблоки незачем.

Что же это получается? Ирий – просто большая клетка для волшебных птиц? Отложив новую информацию на потом для обдумывания, я продолжала гнуть свою линию:

— Ох и скучно мне в клетке! Ой скучно!

— Ну, не печалься! – забеспокоилась Любава. – Давай я тебе песенку спою?

— Нет, не нужно мне песен! Я бы с яблочком наливным поиграла, попускала его по тарелочке, поглядела на земли диковинные! Или с пером птицы Гамаюн позабавилась – говорят, они красивые.

— Ой, так за чем дело встало? Я тебе сейчас их принесу! – обрадовалась змейка и тут же протиснулась сквозь прутья решетки.

— Постой! Может я с тобой пойду? Как ты сквозь решётку проходишь?

— Ну уж нет! – хитро ухмыльнулась Любава. – Ты сбежишь, а меня потом тятя заругает! Жди, я скоро.

— Не сбегу! Обещаю! – взмолилась я, чувствуя – удача ускользает.

— Тятя говорил, люди хитрые, им обмануть, что орешек съесть – проще простого. Пожалуй, обойдёшься ты без пера и яблочка – а то тебя тятя за игрой застанет, а мне попадёт.