Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова Страница 55

— Пойдешь со мной сейчас же. Разговор у нас будет, — прорычал Микула, потянув меня к выходу.

И тут между нами как тень выросла высокая фигура Гаврилы. Огромная ладонь кузнеца легла на запястье Микулы, сжимая его с такой силой, что тот охнул и разжал пальцы.

— Она сказала — отпусти, — произнес Гаврила тихо, но в этой тихости было столько угрозы, что даже мне стало не по себе.

Едва Микула от меня отцепился, Гаврила его руку отшвырнул. Да так, что гад этот пьяный еще и пару шажков назад сделал.

— Ты что ж, кузнец, бабу мою защищать вздумал? — Микула еще хорохорился, плечи вон как выровнял, грудь колесом выпятил, и челюсть нижнюю тоже. Видать, пытался выглядеть грозно.

— Она не твоя баба, — так же спокойно ответил Гаврила. — И никогда твоей не будет, коли сама того не захочет. Али не знаешь, какие у нас на селе порядки?

Микула скривился, словно от зубной боли.

— Так-то оно! Сразу видно, сам на нее виды имеешь! Думаешь, я не вижу, как вы тут уединяетесь?

— Мы работаем, — процедил Гаврила. — Мы делаем то, что барин велел. А ты мешаешь. Иди проспись.

— Не уйду без нее! — Микула вновь потянулся ко мне, но Гаврила встал между нами, грудь к груди с противником.

— Уйдешь, — сказал кузнец так уверенно, что даже я поверила.

Микула резко дернул кулаком, целясь Гавриле в лицо, но тот, словно ожидал этого, перехватил его руку в воздухе. Сжал так, что что-то хрустнуло.

Микула охнул. Я едва не присела.

— Слушай меня внимательно, Микула, — голос Гаврилы стал еще глубже. И нотки в нем зазвучали вовсе иные. Опасные такие, с угрозой уже откровенной. — Ты сейчас уйдешь отсюда своими ногами. И больше никогда не будешь донимать Дарью. Никогда. Понял меня?

— А не то что? — процедил Микула сквозь зубы. Вырваться он не пытался, хотя видно было по сбледнувшему лицу искаженному, что от боли едва не корчится. Умудрился еще и чуть вперед податься. Но ежели росту он был Гавриле почти вровень, да и по ширине плеч мало уступал, то вот в стати…

Было в Гавриле что-то фундаментальное, недвижимое. Что взглянешь раз на обоих и сразу ясно становится, кто из них в прямом-то столкновении в выигрыше останется.

— А не то в следующий раз я не просто твою руку перехвачу. Я ее сломаю, — тихо пообещал Гаврила. — И лицо твое перекрою так, что родная мать не узнает. А теперь — вон отсюда.

Он отпустил руку Микулы и слегка подтолкнул его к выходу. Тот отшатнулся, потирая запястье, злобно зыркнул на меня, потом на Гаврилу.

— Это не конец, — прошипел он. На пол сплюнул. — Ты еще пожалеешь, кузнец. И ты тоже.

Последнее уж ко мне обращалось.

— Прочь, — повторил Гаврила. Не вымолвил, а пророкотал. Точно тучи грозовые столкнулись.

Когда дверь за Микулой закрылась, я выдохнула и прислонилась к стене. Руки мои дрожали. Да и не только они.

Не привыкла я к такой откровенной агрессии. Чтобы вот так свободно свою силу на меня проявляли. Все ж общество, к коему я была привычна, советское-светское. Там, быть может, и позволяли себе такое за закрытыми дверями, но я в такие переплеты никогда не попадалась. Мужчины мне в жизни встречались мягкие и воспитанные. Со мной всегда почтительно обращались. Коли то, конечно, не начальники были… Но и те разве что словом могли угрозу какую посулить. А тут?

Кожа от пальцев забулдыжных до сих пор горела. Осознание пришло в полной мере, какой занозой Микула может статься. Словами простыми не проймешь его. Жаловаться идти?