По краю земли - Катерина Ромм Страница 55

Марель сидела в тени гибискуса и плела верёвки: каждый травник обязан был вносить свой вклад в процветание общины. Забота о младенцах лишь частично освобождала от обязанностей; когда же малышам исполнялось двенадцать лунных месяцев, матери и вовсе отдавали их общине – и родители у всех были общие. Во Флоре существовали семьи, Айлек об этом слышал. Но для травников понятие семьи было размытым и призрачным, будто зыбкая радуга после дождя. Айлек не знал, кому из сотен проживавших в общине взрослых он обязан своим появлением на свет. У него была только Марель. Им, конечно, рассказали, что они брат и сестра, потому что связи между близкими по крови строго запретили ещё несколько веков назад. Нельзя было и подумать о том, чтобы…

Нельзя.

— Как там твои дети? – с любопытством спросила Марель, когда он подошёл ближе.

— А твои?

Она кивнула на спящих подле близнецов. Айлек скользнул по ним взглядом и снова повернулся к сестре. Она нахмурилась, и он поспешно улыбнулся – а то снова начнутся упрёки, будто он не любит её детей. Но как тут угодить? Неужели нужно обязательно сюсюкаться, тыкать пальцами в лицо и живот и по сотне раз качать их на руках, как делают все остальные, чтобы это сошло за любовь?

— Присядь ко мне, – попросила Марель. – Закрой глаза.

— Зачем?

Она отложила плетение, откинула длинные волнистые волосы и нетерпеливо похлопала рукой по песку рядом с собой.

— Садись уже.

Айлек опустился на землю.

— Глаза, закрой глаза!

Он повиновался, и нежные холодные пальцы тут же коснулись его шеи. Айлек вздрогнул и склонился в сторону Марель.

— Не надо, не прижимайся. Так неудобно.

Что в этом неудобного? Айлек отстранился и почувствовал нечто тяжёлое на груди.

— Очередной амулет, – догадался он.

— Что значит «очередной»? – Марель убрала руки, и кожаная верёвка впилась ему в шею.

— Не обижайся, только не обижайся!

Марель хихикнула за его спиной.

— Я не такая обидчивая, как ты думаешь, – сказала она. – Сделала тебе оберег на любовь, как обещала, помнишь?

Ещё не хватало!.. Айлек сжал в ладони гладко выточенный камушек. Это был не обычный природный мотив – листок, дерево или капля воды, простые символы, столь важные для травников. На этот раз Марель вырезала и расписала для него синими и лиловыми красками… птицу. Дырка для верёвочки была проделана в одном из распахнутых крыльев, а кончик другого крыла указывал на сердце Айлека.

— Красиво, – сказал он вполне искренне. Впрочем, разве он мог быть неискренен?

Марель зарделась и стала почти одного цвета со своей розовой туникой.

— Я подумала, тебе пригодится. Ты же тоже уже, ну, ты понимаешь… не ребёнок. Скоро и тебе продолжать род, пора выбирать пару. Ты мне не рассказываешь ничего, конечно…

— Да нечего рассказывать, – пробормотал Айлек, отводя глаза.

— Как знаешь. – Марель пожала плечами и склонилась над младенцами. – Просто поверь мне на слово: в мире нет ничего светлее, чем любовь и твои дети – плоды этой любви.

— А что будет, когда ты их отдашь? – не выдержал Айлек.

Марель снисходительно улыбнулась.

— Тогда у меня будет дюжина детей вместо двух. Ведь и у нас с тобой – сотни родителей, разве тебя это когда‐то беспокоило?

— Нет, – честно отозвался Айлек. – Но у меня всегда была ты, и только ты для меня – настоящая семья.