Говорящие кости - Кен Лю Страница 567

— Слова-шрамы все-таки хоть на что-то годятся, – ворчливо признала Сатаари.

Радзутана улыбнулся и ничего не ответил.

После многих дней напряженной работы Сатаари известила Тэру, что готова.

И вот вечером в день Праздника зимы, когда воздух был наполнен снежинками, похожими на частички блистающих звезд, весь поселок собрался вокруг пылающего костра, чтобы попировать, почтить богов и послушать, как Сатаари рассказывает удивительную историю, древнюю и новую одновременно.

«Меня зовут Афир, я известна своему народу как Молниеносный Шаг, Шестипалый Муфлон. Ныне я расскажу о гневе богов и смерти матери-моря…»

Вот что узнали слушатели Сатаари.

Очень-очень давно земли Укьу и Гондэ представляли собой заросшие сочной травой луга, где имелось также множество рек и озер. Море Слез было тогда огромным пресноводным озером, во много раз больше нынешних своих размеров. Кочевые племена осели на его берегах и основали там великую цивилизацию.

Люди научились выращивать съедобные дикие растения, которые улучшали до тех пор, пока морщинистые горькие клубни не стали большими и сладкими. Они обрабатывали поля зерновых, где вырастало множество тяжелых колосьев, которые люди превращали в муку и крупу. В озере в изобилии водились рыбы и моллюски, а на зеленых лугах по его берегам паслись стада тучного скота.

Великие пэкьу надзирали за возведением монументальных насыпей, с которых звездочеты изучали пути небесных тел и предсказывали погоду и виды на урожай. По распоряжению правителей создавались гигантские картины из сотен тысяч камней, которые были видны только с высоты. Это был способ возблагодарить богов за щедрость.

Население росло, города из насыпных холмов разрастались, подобно чревам беременных женщин; хитроумные арукуро токуа множились, словно грибы после летнего ливня или как в навеянном тольусой наркотическом сне.

Но потом мир начал меняться. Сначала медленно, а затем очень быстро.

Год за годом мать-море усыхало, отступающая вода оставляла растрескавшиеся солончаки. Полноводные реки мельчали и слабели, все меньше рыбы плескалось на отмелях. Дожди стали редкими, по плоским равнинам прокатывались пожары, ярость которых раздували сухие ветра. Травяное море блекло, сменяясь островками жесткого кустарника и бурьяна.

Насаждения и стада гибли от засухи и болезней, еды перестало хватать на всех.

Поначалу пэкьу сочли это гневом богов. Отряды рабочих трудились, возводя еще более высокие курганы, чтобы следить за движением звезд, и складывали на солончаках еще более внушительные картины из камней, прославляющие подвиги богов и полубогов. Люди рыли больше оросительных каналов, старательно культивировали растения, изобретали новые способы завладеть богатствами умирающего озера.

Однако ничего не помогало.

Поскольку население вымирало от голода и болезней, пэкьу не видели иного выхода, кроме как обратиться к богам. Они требовали увеличивать число жертвоприношений, строить больше громадных курганов, создавать еще более величественные каменные картины. Когда платить рабочим стало нечем, властители прибегли к порабощению, подкрепленному дыханием гаринафинов.

Это приводило к ссорам и разногласиям, повсюду стали вспыхивать мятежи – порождение гнева и отчаяния. Кровь питала поля, рыбачьи лодки стояли заброшенными. Гаринафины сжигали храмы в честь богов, ямы с провизией отравлялись гниющими трупами. Кости мертвецов стали материалом для новой зловещей разновидности арукуро токуа – из них делали машины войны и истребления, изобретая новые способы убийства.