Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 57

А Антон перерезал ему семь пар проводов.И попил с ним чай. И сказал «спокойной ночи», и это было правдой — он действительнохотел, чтобы ночь у Николая Ивановича была спокойной.Как будто это что-то меняло.

Он отряхнул колени, вышел из двора, повернул в переулок.Шёл ровным шагом, не быстро, не медленно, человек идёт домой поздно ночью, ничеготакого. Сумка на плече.В кармане обрезки медных проводов, бесполезные, но выбросить не мог — улика.Перед метро надо будет выкинуть в урну, завернув в газету.Антон подумал об этом привычно, деловито — как о бэкапе, который надо стереть.И подумал, что стал слишком быстро привыкать к таким мыслям.

Где-то уже начиналось то, чего он не видел и не мог посчитать. Ночь ещё держаласьнормальной, но в ней уже сидела поломка — не законченная, не чистая, с каким-тонеправильным живым остатком внутри.

А Антон шёл переулком.И в голове — одна мысль.Та самая, от которой он отмахнулся четыре часа назад.

Я не тронул деда. Почему-то это важнее, чем провода.Я не знаю почему.

Но сейчас Антон просто шёл.Метро скоро закроется — последний поезд в час, он успевал.Если не успеет — пешком до Чертаново часа два.Это было бы глупо. Но Антон поймал себя на том, что ему всё равно.Несколько почти нормальных ночей стёрлись за четыре часа в подвале, и тело снова было тем жетяжёлым, ватным, привычным — телом человека, который не высыпается и не высыпается и невысыпается, и перестал верить, что бывает иначе.

Он шёл и нёс с собой запах меди на пальцах, тепло чужого чая в животе и одно тихоеслово, которое калькулятор записал в свой журнал и не стал исправлять.

Глава 10: Двенадцать процентов

Сквозь потолок: радио.Голос диктора. Глухой, далёкий, через бетон и трубы.

«…в Басманном районе столицы этой ночью произошла авария на телефонной станции. Попредварительным данным, без телефонной связи остались около двенадцати процентовабонентов района. Специалисты МГТС…»

Антон лежал на раскладушке в подвале типографии, раскинув ладони вверх, словно ловилпустоту. Глаза открылись.Не целиком — на полпути, щурясь от полоски утреннего света через решётку подвальногоокна. Свет был серый.Осенний. Обычный.

«…около двенадцати процентов…»

Он сел. Раскладушка скрипнула так, что зубы свело.

Двенадцать процентов.

Число повисло в голове — белым по синему, как текст Агента, и не исчезало при моргании.Откуда оно взялось, Антон понимал.И почему.Рано или поздно оно должно было прозвучать от кого-то ещё — не от калькулятора, аот живого человека за стеной, за радиоприёмником, в нескольких метрах от того подвала,где ночью лежали его кусачки.

Двенадцать.

Мысль пришла автоматически, как всегда, как тик — сколько это?Сколько в районе абонентов — он ещё не считал.Но число уже стояло в голове, и от него нельзя было отмахнуться, потому что числаоставались числами, а всё остальное — нет.

Ночью он пришёл сюда с Курской, на метро, последним поездом.Типография ночью была тёмная, тихая, пахла тем, чем пахнут типографии, когда в нихникого: застывшая краска, холодный металл «Ромайора», озон от старой проводки, и поверхвсего — слабый, навязчивый запах растворителя, который не выветривался из стен свосьмидесятых. За эти дни он вычистил подвал от той ночи: обе пластины смыл ацетоном,шестьдесят листов разодрал и вынес понемногу вместе с мусором. Ничего не осталось, толькоэтот запах. Антон разулся у раскладушки, сунул ботинки под край.Сумку повесил на гвоздь у стены — тот же гвоздь, на который вешал монтёрскую сумкуМихалыч. Лёг, не раздеваясь.Руки были чистые — вымыл в типографском туалете до красноты, хозяйственным мылом, — нозапах меди держался в уголках ногтей, и Антон лежал и чувствовал его каждый раз, когдаподносил руку к лицу.Засыпая, подумал, что надо поменять лампочку в туалете — мерцает.Потом уснул.