На порубежье - Андрей Булычев Страница 58

— Чуйка у него… Ну хоть сам бы не шёл, пусть отрядом Мартын командует, он человек лихой и ярый.

— Нет, мне самому, Иваныч, надо, — проворчал, насупившись, Варун. — Чтобы пластуны видели, что старшо́й лично их ведёт, вот тогда точно яро биться будут. А тут дерзость и уверенность людям нужна, со мной она точно будет.

— Ладно, день вам на подготовку, — поразмыслив, принял решение командир бригады. — Завтра с утра или вы берёте ворота, или мы подкатываем орудия и пытаемся их проломить ядрами. Людей отбирай сам.

— Варун Фотич, ну возьми меня, — бубнил Митяй, стоя перед старшим бригадной разведки. — У нас в сотне никто лучше из реечника не бьёт, у меня же и по меткости, и по быстроте зарядки от всех отрыв. А тут ведь это как раз и нужно будет.

— Нет, даже не проси, Митяй! — рявкнул ветеран. — Я сам твоего отца еле упросил, чтобы меня отпустил, ещё и тебя, что ли, потащу? А ежели с тобой, не дай бог, чего случится? Да мне лучше самому тогда на меч!

— Да ничего не будет, Варун Фотич, — шмыгнув носом, заявил пластун. — С вами-то завсегда ведь всё удачно. А опасность, она служилому всегда грозит, хоть ты в задних рядах держись. Ежели что, стрела ведь и там найдёт.

— Опасность опасности рознь, Митрий, ты тут не ровняй, — не согласился дядька. — Нет!

— Ла-адно, а на немецком у вас многие хорошо говорят? — елейным голосом поинтересовался пластун. — Пойдёте к крепости, а вдруг вас издали воротный караул или тот, что на стенах, окликнет? А вдруг там объясняться на подходе придётся? Уж вы-то им наговорите. А я хоть на свейском, хоть на немецком или даже на датском с любым легко изъяснюсь. У нас дома Марта каждый новый день на разных языках говорить требовала. Мы с ребятами и сами последний курс из интереса так же делали, только там ещё и латынь была. Но вы же умельцы. Вы ведь легко отличите немца с верхнегерманским говором от нижнегерманского, и шуткой на его шутку ответите.

— Зараза ты, Митька! — процедил сквозь зубы дядька. — Смотри, ежели с тобой чего, то я тебя сам! Ух, заноза, иди к Мартыну, скажи, что я велел тебе собираться. Будете с ним у нас за толмачей!

Отряд из двух сотен пластунов ровно в полночь вышел из лесной чащи и разделился надвое. Половина его залегла в заранее подготовленных лёжках близ Динабургской горы, другая обошла кругом крепость и подкралась к рыбацкому сельцу.

— Собака брешет, — прошептал лежащий около Митяя Истома. — Не зло, а так, словно от скуки. Не почуяла пока нас. А вот и вторая взлаяла. Видать, это такие собачьи пересуды у них.

— Ага, рассказывают, кого чем хозяин кормил, — фыркнул Путша.

— Тихо! — зло прошипел Репех. — Весело вам? Полынью и багульником лучше сильнее теранитесь. Пока ползли, вспотели небось.

Истома достал небольшой туесок, и Митяй с Путшей зачерпнули кашицу из размолотых, резко пахнущих трав. Нанеся её на лохматку, пластуны замерли в ожидании сигнала.

— Пошли, — заметил поднявшуюся впереди фигуру Серафим. — Как и сговаривались, все пятеро около меня держимся.

Тёмные расплывчатые тени перебежали с лесной опушки открытое пространство. Часть из них, разделившись, метнулась к пристани, другая быстро окружила избы и хозяйственные постройки хутора. Взлаяло несколько собак, раздался визг, и наступила тишина.

— Вперёд! — рявкнул Репех.