Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева Страница 6

Это был риск. Она ещё почти ничего не знала о здешних обычаях и могла попасть в ловушку собственной дерзости. Но чужая память подсказала верно: обрядовую ткань действительно нельзя было принимать, не коснувшись её. Это было не прихотью, а законом ремесла.

Рейнар изучал её лицо. Наверное, искал прежнюю Элиру — тихую, растерянную, готовую отступить после первого холодного взгляда. Не находил. И это раздражало его сильнее, чем открытая сцена.

— Принесите основу, — приказал он.

Один из слуг у двери склонился и вышел.

Пока они ждали, зал молчал. Это молчание было хуже шёпота. Элира чувствовала каждую пару глаз, каждую оценивающую улыбку, каждое нетерпеливое ожидание чужого падения. Её новое тело устало от этого зала, словно стояло здесь не минуты, а годы. Может быть, прежняя Элира и правда стояла. Просто в других платьях, на других заседаниях, под другими обвинениями.

— Вы изменились, — тихо сказал Рейнар.

Он произнёс это так, чтобы слышала только она. Но в тишине Совета даже шёпот мог стать оружием.

Элира посмотрела на него снизу вверх, хотя ей не хотелось признавать, что он выше и физически, и по положению, и по праву этого мира.

— Возможно, развод полезен хотя бы тем, что женщина перестаёт стараться нравиться мужу.

На его лице ничего не дрогнуло. Только в глазах снова вспыхнуло золото.

— Не путайте достоинство с упрямством.

— Не путайте покорность с добродетелью.

Он чуть наклонился ближе, и от него пахнуло не дымом, как она ожидала от дракона, а холодным воздухом после грозы, камнем и едва уловимым жаром металла.

— Вы играете в опасную игру, Элира.

Она выдержала его взгляд, хотя тело предательски помнило, как боялось этого тона.

— Нет, милорд. Игру начали без меня. Я всего лишь прочитала правила.

Слуги вернулись вдвоём. Они несли длинный плоский ларец из светлого дерева, окованный золотистыми пластинами. На крышке был вырезан дракон, держащий в когтях не меч, не корону, а иглу. Почему-то этот знак задел Элиру сильнее, чем брачный браслет. В нём была не власть мужа, а власть ремесла. То единственное, что у неё пока не успели отнять.

Ларец поставили на отдельный стол.

Седой советник поднялся, подошёл ближе и приложил к крышке свою печать. Дерево тихо щёлкнуло. В воздух поднялся слабый запах свежего холста, сухих цветов и тёплого солнца, впитавшегося в ткань.

Элира шагнула к ларцу.

Чужая память больше не была беспорядочной. Она не объясняла всего, но руки знали, как двигаться. Не хватать, не мять, не тянуть за край. Сначала посмотреть на плетение. Потом — на внутреннюю нить. Потом коснуться не ладонью, а кончиками пальцев, чтобы ткань сама решила, примет ли мастерицу.

Внутри лежало полотно невероятной белизны. Не снежной и не мёртвой — живой, глубокий белый цвет, будто в нём прятался свет раннего утра. Ткань была тонкой, но не хрупкой. Она почти не блестела, однако каждый её изгиб ловил огонь знаков над столом и возвращал его мягким золотом.

Зал невольно притих.

Даже те, кто пришёл смотреть на унижение бывшей герцогини, поняли: перед ними не просто материал для красивого наряда. Это была часть обряда, который мог открыть двери древнего дома или запереть их навсегда.

— Основа соткана в северных мастерских Вейров, — сказал Рейнар. — Родовой огонь признал её пригодной.