Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 60

«Уже по тому, как сложены вещи, видно, как зол на меня Ливий… – подумал я, постучав ногтем по украшению в ухе. – Предстоит неприятный разговорчик».

Когда я лениво натянул непривычную по фасону одежду, в палатку заглянули, ослепив ярким светом. Закрывшись руками от болезнетворного солнца, я протянул:

— Да не злись ты, ну…

— Лен? Видеть? – В палатке показалась голова – космы обрезаны до острых пеньков, лицо в боевой раскраске: я узнал пиратку, которой досталось оружие моей «доброе» подруги. – Видеть?

— Я думал, она вернулась в лагерь, – произнёс я, сведя брови.

— Вчера уходить, с римлянин уходить, – пролаяла пиратка, показывая на меня наконечником наполовину оперённой стрелы. – Видеть?

Собравшись с силами, я на четвереньках выполз из палатки. Пиратка посторонилась. Во второй руке она держала перья, которыми и снабжала оружие. До меня донёсся запах потушенного кострища, а солнце, к моему удивлению, находилось в зените. Лагерь опустел – не осталось тюков с провизией, лишь сакма от телег и следы копыт, ведущие в сторону Авентина.

— Я поплавал, вернулся, а её и след простыл, – объяснил я, вычурно жестикулируя. – Не видеть после этого.

По лицу пиратки пробежала тень. Она насупила разукрашенное лицо, прорычала и топнул ногой, потрясая стрелой. Я ожидал спора и угроз, но пиратка срисовала меня взором и, колченого ступая, залезла в палатку под девятым номером.

Шагая по разухабистой тропинке, я добрался до первой палатки, которая выделялась не только цветом, но и масштабами, как офицерская табернакула. Навес держали мощные колья. В отличие от нашей, куда следовало вползать на карачках, в большие покои можно было войти в полный рост.

Я покашлял, возвещая о своём прибытии.

Приоткрылась шторка, показалась рыжая голова – глаза густо подведены, а на щеках алели по две ровные полоски. Будто Плиний был готов вступить в ожесточённый бой, с места в карьер.

— Здравствуй, разбойник. За столом вёл себя скромно, пил травяной отвар, а в одиночку надрался? Весь лагерь на уши поставил. – Плиний счёл по моей угрюмой физиономии, что нравоучений достаточно. Он засунул голову обратно со словами: – Заходи уже.

В тусклом свете свечей разглядел брошенные атласные подушки, курильницы, стрелковое и холодное оружие в треугольных подставках. Посередине – высокий широкий пень, на котором растянули пожухлую карту, кропотливо выведенную тонким пером. На пне стояли гусиные перья в кубке и чернильница. Над столом возвышались Плиний с Ливием. Мой спутник водил по карте, сосредоточенно морща лоб, на который упало несколько прядей.

— Верный у тебя товарищ, Сателлит. Нашёл тебя заблудшего, вернул сопротивляющегося и голого в лагерь. Ты страшен в гневе. – Плинию, по-видимому, доставляло удовольствие подкидывать дровишек в конфликт. – А ты проклинал его и желал, чтоб после смерти Прозерпина отправила его в самую гнусную клоаку подземного мира.

— Так прямо и ругался? – угрюмо переспросил я.

— Слово в слово. Как такое можно стерпеть? С таким другом и враг не нужен.

Стук – зазвенели перья в подставке. Мы с Плинием разом обратили взоры на Ливия, который разгладил карту и сказал:

— Провокационные речи бессмысленны, они сбивают с толку. – Он облокотился о пень. – Впрочем, мы торгуемся всё утро, а значит, впору сделать перерыв. Я скажу, чего ты совсем не понимаешь, Плиний Илларион, но ты не сочти за грубость.