Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини Страница 61

Мы продолжаем бежать, но Скал резко останавливается у подножия невысокого, но крутого скального уступа. Он быстро оглядывается, оценивая ситуацию, затем толкает меня к камням.

— Лезь! — командует он. — Быстро!

Уступ почти отвесный, но есть небольшие выступы, за которые можно уцепиться. Скал, все еще держа Лию одной рукой, другой начинает карабкаться вверх с поразительной ловкостью и силой, одновременно подталкивая и подтягивая меня.

Для меня же этот подъем — настоящее испытание, граничащее с пыткой. Я, никогда в жизни не занимавшаяся скалолазанием, сейчас судорожно цепляюсь за каждый крошечный выступ, за каждую трещинку в камне.

Пальцы, не привыкшие к такой нагрузке, мгновенно немеют и начинают скользить, ногти скребут по шершавой поверхности, грозя сломаться.

Голова кружится от высоты и от того, что Скал, не особо церемонясь, то подталкивает меня снизу своей каменной рукой, то резко дергает вверх, почти отрывая от скалы, не давая времени найти надежную опору.

Мое дыхание сбивается, превращаясь в хрип, а в глазах темнеет от страха сорваться вниз, на острые камни.

Я чувствую каждый острый край выступа своей израненной стопой, каждый камушек, норовящий выскользнуть из-под ноги.

За нами карабкаются остальные дикари из подручных Скала.

Мы почти на вершине. Еще один рывок, и Скал уже стоит на узкой, скалистой площадке уступа, быстро оглядываясь.

Он ставит меня рядом с собой, его рука все еще удерживает мое плечо, не давая отступить.

Внизу, под нами, лес кажется темным, бурлящим морем.

И в этот самый миг из этого моря, из-за плотной стены деревьев, вырываются они Вар и Рив.

Они не просто появляются — они врываются на небольшую поляну у подножия уступа, словно два древних бога войны, сошедшие с небес в своем праведном гневе.

Их одежды из шкур разорваны в клочья после бешеной погони, волосы спутаны, на лицах и телах — свежие царапины, из которых сочится кровь, смешиваясь с потом и грязью.

В глазах Вара полыхает багровое пламя неукротимой ярости, такой силы, что, кажется, сами деревья вокруг съеживаются от этого испепеляющего взгляда.

Рив, обычно более сдержанный, сейчас не уступает ему в бешенстве — его голубые глаза превратились в два осколка льда, в которых застыла смертельная угроза, а плотно сжатые губы обнажают стиснутые зубы в безмолвном зверином оскале.

Их лица, грубые и обветренные, сейчас искажены такой мукой, такой яростью и такой отчаянной тревогой за меня, что у меня перехватывает дыхание.

Увидев нас на уступе — меня, стоящую рядом со Скалом, и его воинов, — они одновременно издают яростный, первобытный рев. Звук этот, многократно усиленный эхом скал, прокатывается по лесу, заставляя птиц испуганно замолкнуть.

Скал, уже стоя на вершине уступа, медленно и подчеркнуто бережно опускает Лию на каменистую землю у своих ног.

Девочка тихо стонет, но он не обращает на нее внимания.

Он поворачивается к Вару и Риву, стоящим внизу. Его движения плавные, лишенные какой-либо суеты, в них сквозит уверенность хищника, полностью контролирующего ситуацию.

На его лице, которое я теперь могу видеть лучше в свете дня, медленно расползается хищная, почти издевательская усмешка.

Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом, в котором читается собственничество. Затем его взгляд медленно перемещается вниз, на Вара и Рива. И в этом взгляде — чистое, неприкрытое презрение и вызов.