Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 61

За окном хлопнула дверь. Голос Григория — он что-то бормотал себе под нос, звякал посудой. Я сунула чертежи обратно, натянула свой мятый свитер, куртку и вышла на кухню.

Он стоял у плиты, грел чайник. Увидел меня — нахмурился.

— Не спала?

— Спала, — сказала я. — Немного.

— Вижу, — он покачал головой. — Глаза горят. У тебя что, бессонница?

Я хотела сказать, что нет, что я просто чертила всю ночь, но слова застряли в горле. Он посмотрел на меня долгим взглядом — и вдруг спросил:

— Ты чего-то хочешь?

Я моргнула.

— Что?

— Глаза у тебя сегодня другие, — сказал он. — Как у Кати, когда она хотела новую брошь или ленту. Так чего ты хочешь?

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Сказать правду? Что я хочу строить механизмы?

— Мне нужны материалы, — сказала я. — Металл, инструменты... кое-что сделать.

Он молчал. Я ждала, что сейчас он скажет: «Женщина, твоё дело — кухня». Или: «Не выдумывай». Или просто рассмеётся.

Он полез за пазуху, достал маленький кожаный кошелёк. Развязал тесёмки, высыпал на ладонь несколько монет. Медные, серебряные. Потом протянул мне.

— Держи.

Я взяла монеты. Они были холодными, тяжелыми. На ладони лежали — медные, серебряные, с двуглавым орлом.

— Григорий...

— Ты не дура, — сказал он. — И не больная. Я видел, как ты вчера на кухне сидела. Не оттого, что не умеешь. Оттого, что не твоё это. Я, может, не учёный, а людей повидал. Бывают такие, как ты. Редко, но бывают.

Я смотрела на него, не дыша.

— Иди на рынок, — сказал он. — Купи, что нужно. Только, — он помолчал, — не позорь меня. Переоденься.

Он кивнул в сторону моей комнаты.

— В шкафу там Катины вещи. Она бы не обиделась. А в этом, — он мотнул головой на мою куртку, — по городу ходить нельзя. Сразу в участок сведут. Или того хуже.

Он помолчал, потом полез в карман и достал сложенный лист бумаги. Развернул — я увидела печать и размашистую подпись.

— Вот, — сказал он. — Бумага на выход. Без неё тебя на рынке и близко не пустят, а если стражник остановит — сразу в участок. Будешь показывать, что ты под опекой и имеешь право по хозяйству ходить.

Он протянул бумагу. Я взяла. Там было написано: «Предъявительница сего есть Мира Медведева, племянница гражданина Златограда Григория Ильича Медведева, находящаяся под его опекой. Дозволяется выход на рынок для покупки провизии и хозяйственных нужд».

Внизу — подпись и печать участка.

— Племянница? — спросила я.

— А кто ж ещё? — усмехнулся он. — Сказал бы, что дочь — поверили бы меньше. У меня дочь была одна, Катя. А племянница из деревни приехала — дело обычное.

Я сжала бумагу в руке.

— Спасибо, — сказала я.

— Спасибо потом скажешь, — он отхлебнул чай. — Если не пропьёшь деньги и не сожжёшь дом.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время. Он заметил, усмехнулся.

— Ну, пошла. А я на службу. К вечеру жди.

Он надел фуражку, взял ружьё. У порога обернулся.

— И запомни, — сказал он. — Ты теперь Мира Медведева. Моя племянница. Из деревни приехала. Не вздумай про академии свои рассказывать. Про инженерию. Поняла?

— Поняла, — сказала я.

— И платье надень. Не позорь.

Дверь закрылась.

Я зашла в свою комнату. Подошла к шкафу. Открыла.

Там висели платья. Простые, ситцевые, тёмных цветов. Три штуки. И одна юбка с кофтой. Я выбрала тёмно-синее, с мелкими белыми цветочками. Ткань была мягкой, поношенной, но чистой.