Охота на бронзовую кисть - Анна Пожарская Страница 61

— Если вверенный ему объект был спроектирован или построен неправильно или не из того материала, архитектор пострадал бы первым. Или кто-то из членов его семьи.

— Вот это система контроля качества, – восхитилась Лада. – Поваренок, который должен есть, что приготовил, выглядит не так страшно.

— Да. Но многое созданное в городах, практиковавших подобное, стоит и используется по сей день, и есть подозрение, что переживет куда больше, чем мы думаем. В общем, вигнет старый, но ленивый. Ему нужна приманка: маленький свежесозданный собрат.

— Он что, его сожрет? – Лада почувствовала, что очередная порция чая жжет горло. Затея с памятником понемногу теряла флер безобидности.

— Поглотит. Я бы не назвал это поеданием… Но, если честно, процесс не понятен до конца.

— Ну, если не понятен, – Лада скорчила гримасу, – то будем считать, что не сожрет. Хотелось бы еще, чтобы не сожрал нас.

— Мне нравится твой ход мыслей. В общем, после поглощения мы с его помощью пробудим памятник и тогда-то и зададим вопрос. И даже не один…

— А три? – попыталась пошутить Лада.

— Два, – поправил Лев. – По одному от каждого. Надо обдумать, что именно спрашивать.

Лада снова приложилась к чашке и зажмурилась на миг. Несмотря на окружающее спокойствие, где-то внутри рождалось нехорошее предчувствие. Лев накрыл ее руку своей.

— У нас все получится, – заверил твердо, – надо просто договориться заранее.

Она вздохнула и выдавила улыбку. Хотела бы иметь такую же уверенность!

Ночная Москва встретила знакомой прохладой, смесью запахов остывающего асфальта, листьев и отголосков цветочных духов, разноцветьем иллюминации и разговорами никуда не спешащих прохожих. Улицы стали свободнее, но не опустели совсем. То тут, то там попадались идущие навстречу люди.

Ладе и Льву, однако, повезло. Около памятника Ильи Репина не было ни души. Лада без труда узнала место, она бывала здесь время от времени, но никогда не останавливалась и не рассматривала этот памятник. Основное внимание всегда доставалось скульптурам по соседству. Кажется, группа называлась «Дети – жертвы пороков взрослых», там она задерживалась довольно часто. Было интересно и немного жутко рассматривать изображенных мастером существ. А стоящий на постаменте мужчина казался слишком обыкновенным. Да, в руках у него были палитра и кисти, но в остальном даже костюм недалеко ушел от современности.

Сейчас, в свете уличных фонарей, он казался строгим и решительным. Лада некстати вспомнила походящий на исторический анекдот рассказ одного экскурсовода: из-за перфекционизма и постоянных исправлений уже законченных полотен Павел Третьяков запретил пускать Репина в галерею. Вздохнула и прошептала едва слышно:

— Надеюсь, Илья Ефимович, нас вам переделать не захочется.

— Иди сюда, Лада, – позвал стоящий у края гранитной ступени Лев. – Пора.

— А вдруг кто-то придет? – нахмурилась она.

— Не придет, вигнеты умеют прятаться, если нужно. Обними меня со спины, смотри на памятник и повторяй слова, какая бы тарабарщина там ни была. Поняла?

— Да, – едва слышно выдохнула Лада. Они еще не начали толком, а ей уже казалось, что на улице похолодало.

Обняла, втянула носом исходящий от мужчины кофейно-древесный аромат и немного успокоилась. Хотелось верить, что Лев знает что делает. Он накрыл ее руки своими и негромко затянул заклинание. Лада напряглась каждой мышцей. Как ни старалась, не понимала ни единого слова!