Интересы короны - Юлия Арниева Страница 62

Из этого состояния меня вывел голос Джейн, она заглянула в кабинет, чтобы сообщить, что ужин подан. Осведомившись, не нужно ли мне чего-нибудь еще, горничная тут же исчезла в коридоре, оставив меня наедине с аппетитным запахом, тянувшимся из кухни.

Спустя несколько минут, я спустилась в малую столовую, где стол уже был накрыт на троих. Повар, как всегда, был превосходен: густой и темный суп из телячьих хвостов пах так заманчиво, что у меня заурчало в животе еще до того, как я коснулась стула. Рядом на блюде дымился ломоть запеченной баранины под мятным соусом, а в соуснике поблескивала густая подливка, сдобренная зернами черного перца.

Моррис и Мэри уже сидели на своих местах и говорили об аптекарской: о том, где лучше поставить ступку для порошков, и о том, что бинтов нужно закупить втрое больше, чем Моррис предполагал изначально. Мэри возражала, что она может ездить за припасами, и предлагала составить список, а Моррис, увлёкшись, принялся перечислять необходимые мази и настойки, загибая пальцы и сбиваясь со счёта, отчего начинал заново, и Мэри украдкой записывала всё в свою неразлучную тетрадь.

Я слушала их вполуха, механически поднося ложку ко рту. Суп был превосходен, баранина таяла на языке, но я почти не чувствовала вкуса. Перед глазами стояло лицо Форда, его немигающий, свинцовый взгляд, и фраза, сказанная им у дверей, звучала в голове снова и снова: «Меня интересуют совершенно иные секреты». Какие секреты? Чьи? Мои? Генри? Или те, что Колин унёс с собой в могилу, так и не успев проболтаться в пьяном угаре?

— Миледи? — голос миссис Грант пробился сквозь пелену раздумий. — Вы недоели баранину. Принести вам чего-нибудь другого?

— Нет, благодарю, — я отодвинула тарелку. — Я, пожалуй, откланяюсь.

Моррис привстал, Мэри проводила меня обеспокоенным взглядом, но не проронила ни слова. Она уже научилась различать мою усталость от моего дурного настроения и знала, что первое лечится сном, а второе лучше не трогать.

Я поднялась к себе, придерживаясь за перила чуть крепче обычного. Последние дни навалились разом: Ньюгейт, разбитые дороги Кента, похороны, вечерний бросок обратно в Лондон, Саутуорк и, наконец, Форд. Всё это слилось в один бесконечный, изнурительный марш. И теперь, когда он закончился, ноги попросту отказывались нести меня дальше.

В спальне уже горела одинокая свеча на тумбочке, отбрасывая на потолок дрожащие тени. Кровать была разобрана, маня прохладой чистых простыней. Я стянула платье и бросила его на стул, даже не потрудившись расправить складки, сил хватило лишь на то, чтобы доползти до подушки и закрыть глаза…

Проснулась я оттого, что в комнате было слишком светло. Солнце, бесцеремонно пробравшееся сквозь раздвинутые шторы, било прямо в лицо, а на тумбочке вместо вчерашнего огарка красовалась свежая свеча. Часы на каминной полке показывали без четверти восемь, и я рывком села на кровати, сообразив, что едва не проспала.

Сборы были недолгими. Смывая остатки сна прохладной водой, я слушала, как за дверью спальни дом уже живет своей привычной жизнью: где-то внизу хлопнула дверь, послышались приглушенные голоса и стук посуды. Когда я, поправляя на ходу ленты, наконец спустилась в столовую, там меня уже ждала миссис Грант.

Пока она расставляла на столе тосты и яйцо всмятку, по комнате поплыл густой аромат свежесваренного кофе.