Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 62

На бочку тем временем вылез здоровенный хмурый человек, которого приветствовали криками:

— Скажи, кузнец! А ну, скажи!

Кузнец обвел всех тяжелым взглядом из-под щетками торчащих бровей.

— А что… скажи… – проговорил он неожиданно высоким голосом. – Я там своих парней послал горн раздувать… До ночи накуем пик железных, сколько успеем. На чернокнижника с голыми руками не попрешь… А вы несите в кузню косы поломанные, мечи будут… Мы не ягнятки, вот что! Измываться не дадим!

Толпа загудела:

— Правильно! Хватит терпеть!

— Не достанет пик – с топорами пойдем!

— Бить пчелятников, бить!

Ильмарранена сильно толкнули в спину: кто-то пробирался вперед, кто-то отходил, и образовавшийся водоворот вынес Руала так близко к бочке, что тяжелые кузнецовы ботинки оказались у него прямо перед лицом.

— Бить колдунов, – подытожил кузнец, – завтра, как рассветет, соберемся у кузни, разберем оружие и вдарим! Хватит языками плескать, языком чернокнижника не проймешь… Утром пики будут и мечи!

Толпа закивала, соседи хлопали друг друга по плечам, благословляя на бой. Бочка опустела, Руал видел вблизи ее истоптанное днище, темные доски и ржавые обручи. При желании он мог дотронуться до нее рукой.

— У меня зять оттуда… – тихо сказали у него за спиной. – Никакие они не колдуны. У них тоже дети…

Другой голос перебил:

— А что мне до чужих детей? Лишь бы своих пять душ прокормить…

— Бить! Бить! – кричали отовсюду.

Руал смотрел в землю. Расправа, подумал он, одна большая расправа всех над всеми. Я расправился, надо мной расправились…

Вспомнились крутые бока глиняных горшков, расписанных цветами и пчелами. Ровные ряды ульев…

Он опомнился, уже стоя на бочке. К нему разом повернулось две сотни голов, настороженно нахмурились брови, презрительно оттопырились губы.

— Опомнитесь, – сказал Руал, – какие они колдуны. Я странник, я был там и видел. Они не виноваты, вы же сами знаете!

— Вон! – крикнул кто-то один, и сразу его крик подхватили десяток голосов:

— Вон! Пошел вон, приблуда!

— Остановитесь! – крикнул Руал. Его схватили за ноги сразу несколько человек. Бочка пошатнулась.

— Оста… – кричал Руал, уже видя, как в дом вдовы врываются громилы с железными пиками и белыми от ненависти глазами. Как разлетаются ульи, падают в пыль расписные черепки…

— Люди! – закричал Ильмарранен, осененный внезапной мыслью. – Бойтесь знамения! Я гадальщик и ясновидец, бойтесь знамения!

Его уже стащили с бочки за ноги, опрокинули на землю.

— Я вижу! – кричал он что есть силы. – Я гадальщик и ясновидец! Бойтесь знамения, ибо оно знаменует смерть!

Его дважды ударили ногами, связали чьим-то поясом и заперли в сарае – «чтобы не донес пчелятникам».

Весь вечер в кузне, стоявшей в стороне от поселка, кипела работа. Весь вечер Руал Ильмарранен пытался освободиться.

Сгустилась темнота, притомившиеся вояки собрались в трактире, и Руалу из его сарая была слышна их пьяная похвальба.

Ночь была темная, безлунная, по небу бешено неслись стаи туч, то обнажая, то прикрывая редкие холодные звезды. Крики в трактире утихли прежде, чем Руал ухитрился-таки стянуть с запястий чужой цепкий пояс. На его счастье, дверь сарая неплотно прилегала к проему, а петля, на которую снаружи был наброшен железный крючок, шаталась, как гнилой зуб. Изрядно ободрав руки, Ильмарранен выдернул ее и покинул узилище.