Виноваты стулья - Марианна Красовская Страница 63

Если представить, что Илья — это сломанный стул… нет, пожалуй, комод. Шкурить, замазывать, клеить! Рейки, ручки, новую фурнитуру! Какого демона я собралась выбрасывать отличную, добротную в своем основании вещь? Только потому, что она немножечко (не без моей помощи, кстати) разваливается на куски?

Починим, покрасим, реновируем!

Правда, у этого комода есть свои планы на жизнь. И, кажется, комод не хочет больше стоять в моей спальне.

Право слово, какой же бред иногда приходит в голову — особенно, если не спать толком пару недель!

Илья — комод? Нет, нет, Ань, гони прочь такие мысли. Ложись лучше спать, утро вечера мудренее.

Никто не комод кроме комода, вот.

* * *

Утро наступило позднее, чем я ожидала. Откровенно говоря, проснулась я ближе к полудню, причем в постели оказалась одна. Стаси рядом не было.

Солнце ярко светило в окна, голова была легкой, ясной и свежей. И вчерашняя мысль вспыхнула огнем.

Если Илья — комод, то его можно починить. И никому не отдавать. Есть лишь одна загвоздка — его проблемы на заводе. Но это я просто еще не начинала вникать в финансовые дела. Возможно, прежняя Аннет ничего не смыслила в экономике, но я-то другая! Я могу многое… наверное. Не попробую, не узнаю.

В дверь очень тихо постучали — должно быть, желая узнать, пробудилась ли я наконец.

— Входите!

Заглянувшая Фрося мягко улыбнулась и тихо, тягуче сообщила:

— Обед уж скоро, Анна Васильевна. Помочь вам причесаться?

— Да, спасибо, Фрося, я уже поднимаюсь. Как Станислава?

— Барышня с отцом все утро, решают всякие задачки. Вас будить не велели. А Амелия Александровна еще на рассвете уехали в Верейск.

— Как? — огорчилась я. — Не попрощавшись?

— Оставили вам записку.

— Что же… хорошо. Георгий Ильич здесь? Никуда не сбежал?

— Дома-с. С Кристиной Ильиничной они, рисуют портреты.

Что же, все при деле, одна я ленюсь. Но Стася выздоравливает, с ней Илья, я могу быть спокойна.

Умылась, надела свежее платье. Фрося заплела мне какую-то замысловатую гульку на затылке, с лентами и шпильками. Я так и не поняла, на что это похоже. Зеркало пока имелось только в ванной комнате, оно совсем небольшое — не рассмотреть толком. Не мешает и ладно.

Спустилась уже к накрытому обеденному столу.

— Доброго всем дня. Спасибо, что дали поспать. Стася, как ты себя чувствуешь?

— Кушать очень хочу! — радостно заявила дочь, между прочим, прилично одетая и с двумя розовыми бантами в косах. — Я буду суп! И котлеты! И салат! Все буду!

— Замечательно. Илья Александрович, у вас выходной сегодня?

— Вроде того, Анна Васильевна. После обеда уйду по делам, но к ночи ворочусь. Заезжал доктор Зиновьев, я с ним рассчитался.

— Отчего же меня не разбудили! — расстроилась я.

— Доктор осмотрел Стасю и остался очень доволен ее самочувствием. Но велел еще недели три никуда не уезжать. Ей показан покой и отдых.

— Отсюда до дома несколько часов на автомобиле, — заикнулась было я, но Илья был непреклонен:

— Три недели, Анна Васильевна. Не будем же мы спорить с доктором? Он знает, что говорит.

Пришлось признать его правоту. Зиновьеву я теперь доверяла безоговорочно. Его познания спасли моего ребенка, кто я такая, чтобы идти ему наперекор?

— Но что же нам тут делать целых три недели?

Кристина вдруг засмеялась, переглянувшись с Георгом.