Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 63

Наконец мельтешение пятен улеглось, и я увидела, что лежу в номере «Вилки и единорога». Глория спала на соседней кровати, всхлипывая во сне. Фьярви дремал на стуле, запрокинув голову и негромко похрапывая.

На его шее я увидела россыпь мелких пузырьков и даже села от удивления. Белентонская лихорадка?! Болезнь Благословенного края в Келлемане?

Этот маневр мне дорого стоил – я сразу же рухнула обратно на подушки, обливаясь потом.

Фьярви проснулся, увидел, что я пришла в себя, и его осунувшееся лицо просветлело.

— Азора, слава небесам! – громким шепотом воскликнул он. – Как ты?

Я не смогла ответить – такой сильной была накатившая слабость.

Фьярви пересел ко мне, положил на мой лоб тряпку, пропитанную чем-то прохладным и пахнущим лимоном.

— Все хорошо. – Было видно, что на самом-то деле тут нет ничего хорошего, но Фьярви улыбался так, что я ему поверила. – Мы на карантине. Весь Келлеман.

— Ничего себе… – выдохнула я.

Губы и язык казались чужими, набитыми хрустящей ватой.

Фьярви поднес к моему рту стаканчик, я послушно сделала глоток. Горечь лекарства была такой, что меня словно молнией ударило. Жар раскатился по всему телу и улегся, почти сразу же я почувствовала себя легче, и в голове просветлело. Фьярви довольно кивнул и пошел к столу – там была целая аптека, и он принялся смешивать микстуру для себя.

— Глория… – прошептала я.

— С ней все в порядке, – ответил Фьярви. – Пузырьков нет, жара нет. Доктор сказал, это потому, что она только что переболела ветрянкой.

Хвала всем богам…

Я попробовала приподняться, и у меня это получилось. Фьярви, который пил лекарство, увидел мою возню и посмотрел чуть ли не с возмущением.

— Ну-ка не геройствуй! – приказал он, подошел и принялся поправлять подушки и устраивать меня поудобнее. – Тебе нельзя возиться. Надо лежать. Хочешь чаю? Или поесть?

Я невольно вспомнила, как когда-то подхватила жестокую простуду и лежала в своей комнате. Родители заглянули пару раз и оставили меня на попечение слуг. Служанка, подавая мне лекарства, сказала, что князь с княгиней уехали на бал. Вроде бы мне не на что было обижаться – рядом со мной были слуги, врачи и лекарства. Потом я сказала матери, что хотела бы, чтобы она осталась со мной, просто посидела бы рядом, и она ответила, что не ожидала от меня такого эгоизма. Она ведь так страдала из-за болезни дочери, и эта дочь хотела лишить ее отдыха и танцев!

И вот Фьярви сидел рядом со мной, подавал лекарства и, кажется, не считал меня эгоистичной.

— Ничего не хочу, – ответила я. – Как ты?

Он улыбнулся. Махнул рукой.

— Тоже заболел. Пью эту гадость, надеюсь, что обойдется.

— Как белентонская лихорадка попала в Келлеман?

Сейчас я чувствовала себя на удивление свежей, голова прояснилась, а качка улеглась окончательно, но я понимала, что Фьярви прав, и сейчас не время геройствовать.

— Эвентин Келлиан привез, – хмуро ответил Фьярви. Провел тряпочкой по моему лбу и спросил: – Ты точно не хочешь чаю? Домовые и девицы госпожи Бьянки состряпали рагу на ужин, там еще осталось.

— Не хочу, спасибо, – ответила я. Мысль о еде вызывала ужас. – Постой, ты сказал, что Эвентин…

Мне сделалось страшно неловко, словно это я была виновата в том, что Эвентин приехал в Келлеман.

Фьярви печально улыбнулся.

— У нас тут Валентин Веттель, управляющий банка. Он считает, что это была диверсия.