Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 64

Я повернул голову и увидел… блондина с веревкой на шее! Он стоял рядом со мной, но в той, другой очереди. Его образ ассоциировался у меня с поездом, Маб, единственным светлым пятном в этом аду. Я обрадовался ему, как родному. И эта радость встряхнула меня, словно пробуждая.

— Здорово, бро! Ты как тут? – вскричал я. – А как же васильковые поля, венки и ангелы на крышах храмов?

Он вскинул бровь и посмотрел свысока, словно вытянул в этой жизни счастливый билет и был как минимум комендантом анубисов, а не стоял в весьма подозрительной очереди.

— Там еще хуже.

— Куда стоишь? – спросил я.

— На дезинфекцию.

— Вас сожгут там! Слушай сюда, – быстро заговорил я, от волнения переходя на лексикон консьержки Восьмиэтажки. – Печи стоят во всех домах Демонополиса, есть и тут. В них жгут людей, заблудшие души.

— Неважно, – пожал плечами блондин.

— То есть как это – неважно? Это живые люди, души живых людей.

— На этот этаж помешают убийц и тиранов, работников лагерей смерти, врачей, которые проводили опыты на людях. По ошибке забрели сюда немногие. Ты и я, например. Впрочем, насчет тебя я не уверен, – надменно заметил он.

— Это души живых людей. И тебе их совсем не жаль?

— Нет.

— Тебя ведь тоже сожгут!

— Мне это безразлично.

— Я помогу тебе, – решил я.

Блондин коснулся шеи.

— Меня тянет веревка. Спаси его.

И его рука легла на плечо стоящего рядом мальчика лет десяти. Скошенный затылок, широко расставленные, как у инопланетянина, глаза-щелочки, с кончика рта по подбородку тянулась слюна. Мальчик прижимал руку с короткими пальцами к груди и улыбался. У него был синдром Дауна. Я подумал об адских печах, в которые бросят меня чертовы фашисты за непослушание. Ад у каждого свой. У меня своя Голгофа, у надменного блондина с веревкой на шее – своя, а у этого мальчика – своя. Кто знает, почему он вообще оказался в этой очереди, на этаже убийц, диктаторов. По ошибке? Или сам работал надзирателем в лагере смерти, а может, и еще похуже? К прямоугольнику двери тянулась очередь из не таких как все: слишком высоких, или низкорослых, или с глазами-щелочками, как у инопланетянина. Я достал из-за пазухи кристалл.

— Бери меня за руку, – велел я мальчику. – Есть идея.

Тот лишь засмеялся, не понял. Я взял его теневую ладошку с обветренной кожей в свою руку.

Не сумел узреть меня сейчас.

Ни в ночи, ни в море-океяне,

Ни в светлице.

Чтобы был я, как в тумане.

Невидим.

Мы возвращались. Шли мимо очередей из теней, мимо колонн, чеканивших шаг в такт военному маршу оркестра смерти, мимо анубисов с автоматами, мимо полок с книгами, которые сжигали, предавая забвению. Шли и оставались незамеченными. Мой взгляд упал на корешок одной из книг на тех полках. Я смог прочитать название! Я снова мог читать, даже без всякого демонского смартфона! Тогда я понял, что, даже если попал в Ад, должен делать то, что должен. И все как-нибудь разрулится.

Когда мы пересекли красную черту таможни, полосатая роба исчезла. Я снова был в своих трениках и майке с Риком и Морти, а мальчик так и остался в робе, только не в полосатой – теперь она походила на больничную пижаму.

Я подвел его к коробке, в которую военные сбрасывали шинели, вытащил одну и накинул мальчику на плечи. В коробке что-то блеснуло – это был второй ключ.