Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 65

Тесно… плавать в вечном небытии, в густой каше мрака… Уран-Небо надежно упрятал своих первенцев – можно ли выйти отсюда без помощи извне?

А с помощью?

— Вот ведь сосед, – жизнерадостно заметил Гипнос и оттащил меня от края бездны. – Всегда считал, что мать для дворца выбрала самое место. Правда, первобогам или, скажем, чудовищам Тартар не так страшен: Ехидна вот как к себе домой шастает, правда, ходят слухи, что они какие-то родственники. А меня как-то… сбивает с легкокрылости.

Бог сна беззастенчиво врал: легкокрылости в нем хватило, чтобы отравить мне весь путь к скалистому дворцу Нюкты.

Он располагался там, где заканчивался мрак Тартара, но куда не смела подступиться огненная полутьма подземного мира.

Тут, на хрупком пограничье, царствовала прохладная ночь, и темнота была темно-синей, отдавала густо-фиолетовым, лоснилась как шерсть пантеры.

Глыбы базальта уходили вверх, рисуя стрельчатые окна и узорчатые стены. Камни переплетались с тенями в неестественной гармонии, стремясь украсить извне жилище первобогини.

Поблескивали драгоценными камнями двери, кованные из серебра. Мегарон казался необъятным и тоже был усыпан вмурованными драгоценностями: оглянись – и окажешься посреди звездного неба.

По ногам задело прохладой: то ли черный, влажный туман, то ли почти невесомая ткань, отлежавшаяся в холоде…

— Не наступай на мое покрывало, малыш.

И не поспоришь: это для кого-нибудь наверху ты – Аид Угрюмый, старший сын Крона.

А у нее глаза глубже Тартара и улыбка старше Океана, для нее – во дворец забежали мальчишки, друга маме представить.

Прошла-проплыла мимо, обдав шелестом вечно темных одежд и запахом свежести. Мимоходом потрепала за крыло Гипноса:

— Сынок, мир уже заждался вечерней дремы, а ее все нет, разве ты хочешь оставить смертных без сна?

Мелькнули белые крылья: был бог сна – нет бога сна.

— Уйди. – С Танатом она разговаривала не глядя. – Зачем явился? Тебе было сказано…

Мелькнули железные крылья: был бог смерти – нет бога смерти. Этот, правда, хоть посмотрел напоследок. С тревогой, если только меня не обманывают глаза.

— А теперь идем со мной, малыш. Нам будет уютнее в другой комнате.

Комната и правда была другой. Комнатушка, где места с трудом хватало для стола и двух кресел. Проклятое покрывало заняло в ней весь пол, лезло под ноги: не захочешь, а попадешь стопой в искристую ткань.

За одной из тонких стен комнатки ворочалось и вздыхало что-то непомерно огромное.

— Не суди меня за тон в разговоре с сыном. Так получилось, что я не хотела его… – пауза, – видеть. Дай мне посмотреть на тебя, мальчик. Я почти не знакома с твоей матерью, но хорошо знаю отца и бабку.

Голос похож на покрывало, стелящееся под ноги: неуловимый, обволакивающий… Легкие пальцы касаются щеки.

— Да, Крон постарался хорошо… тебе говорили, что ты похож на него?

За тонкой стеной то ли захрипело, то ли засмеялось, будто видеть могло. Вот она, Ночь: стоит. Стройная, мягкая, нежная, коварная. А перед ней нахохлился мальчишка и посматривает исподлобья. Хоть ты ему финик дай, чтобы не дулся.

— Похож – особенно когда смотришь вот так. Забавно.

— Ты ведь враждуешь с Кроном?

— С чего ты взял, малыш?

— Ты родила ему в наказание Гипноса, Кер, Немезиду и прочих…

Стены, кажется, растворяются. Шуршит покрывало на полу, движется, обволакивает тканью камни, комнаты нет – мы сидим в ночи на горном уступе. И слова долетают легким эхом, и тяжко дышит дремлющий вулкан…