Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 67

А возок – да, роскошен. Сам, как вагон, и лошадей вереница с поезд. Матушка-царица знала толк в приятностях.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ – МОСКВА. 28 февраля (11 марта) 1742 года

Тверь мы проехали.

Красиво. Чинно. Благородно.

Зима. Дорога накатана. С нами десятки возков и сотни всадников.

Квартирмейстерская служба на высоте. Теперь я понимаю, почему поездки высочайшей особы между столицами занимают меньше недели. Я из Киля до Потсдама «налегке» ехал дольше. А расстояние почти то же. Тетка гнала. Не тратила впустую время на всякого рода «лучших людей города». Кто смел, тот на остановках показаться царице успел. Но особо к нам никого и не пускали. Выматывает дорога-то. Кости бы размять, поесть и выспаться. Не до того, чтобы поулыбаться, марафет навести да поторговать лицом. Местные понимали: царица устала, а тут они здрасьте, тут вам пожалуйте, тут то, тут се, гори оно все огнем. Еще и голову дурню настырному снесет. Тетка мила и отходчива, но попадать ее под горячую руку не следует! Видел пару случаев в дороге. Все люди живы. Лошадей правда загнали немеряно. Хорошо, что я в полку оставил своего Орлика.

Слава богу, я тут пока не царь. Все понимают, кто я, но все не понимают, как официально ко мне относиться.

Я вроде и свой. Но пока не свой, это точно.

Императрица держит меня при себе, но именно что «держит».

Я рядом. Я пока не с ней.

Она улыбается мне. Я улыбаюсь ей.

После парада тетушка меня и в полк-то всего пару раз отпускала. Пристроить Орлика да посмотреть перед отъездом, как он устроился. Ни в офицерское собрание, ни в Военную коллегию, ни в Адмиралтейство. Чувствую, что императрица от чего-то меня оберегает или не допускает. Я, собственно, в компании этих мужланов и не стремлюсь. Устал от таких же в Киле. Но, с другой стороны, если совсем не иметь опору на гвардию, то мои шансы уцелеть в этой игре весьма и весьма призрачны.

С одной стороны, мне торопиться и некуда. Двадцать лет царствования Елизаветы впереди. А с другой – черт его знает. Я не знаю. Ни в коем случае я не должен…

Тру пальцами переносицу.

Кузьмич, где ты… Я с таким удовольствием выпил бы сейчас с тобой водки, протягивая свою стопку через очередного, препарированного тобой, покойника.

Устал. Серьезно так устал.

Скоро Москва. Ну, почти скоро.

Впереди всего-то двадцать лет царствования тетушки.

А потом… Я не знаю, что потом. Просто не знаю. Задушить себя гвардейским шарфом я, пожалуй, не дам, а там как сложится. А пока я просто устал.

Всехсвятское. Завтра въезжаем в Москву.

Не хочу ничего.

Третий месяц бесконечной гонки.

Три года почти.

Я столько лет был в командировках и экспедициях. Порой очень странных и весьма нервных. Но вот так я не уставал никогда.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПЕТЕРГОФСКАЯ ДОРОГА. «КРАСНЫЙ КАБАЧОК». 28 февраля (11 марта) 1742 года

Отто неспешно поглощал поданный ему брюквенный айнтопф, точнее русскую импровизацию на тему этого супа. Он бы заказал и второе, но денег было мало, а эта густая похлебка «из всего что было», да еще и со свининой, была тем что надо. Четыре недели, проведенные им Ропше в карантине, сильно его укрепили, но он не успел застать в Санкт-Петербурге русскую императрицу и своего герцога, будь ему неладно! Бросил его мальчишка со считанными грошами. Хорошо еще, на дорогу в Москву оставил для него у Корфа деньги. Если на «сидеке» ехать, то хватит, но ведь ему быстрее надо. Да и есть не эту вот бурду хочется. В кости бы кого обыграть. Но боязно. Здесь Карла Петера Ульриха нет, не защитит и не откачает никто. А рука еще болит. А если его обыграют? Пешком в Москву идти? В марте? Без шубы? Даже не смешно.