Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Резанова Страница 67

Князь, словно не веря своим ушам, уточнил:

— Ты сказал ему, что это мой приказ?

— Так точно, ваша светлость… А он… – сержант развел руками, не в силах подобрать слов. – В него ровно сам Разрушитель вселился. Как двоих положил, так я велел стрелять, а ему и болты арбалетные хоть бы хны…

— Мерзавец! Ублюдок! Из-за бабы – предать своего государя! – Князь был в ярости, но и в гневе не забыл, за кем посылали отряд. – А баба его что творила?

— А что она может? Жалась в углу да хныкала.

— Неужто? – Странным образом ярость князя не обратилась против Горонви, из-за прихоти которого погибло четверо отличных солдат и еще двое, возможно, умрут. И даже не на никчемную девку, почему-то показавшуюся Горонви важной персоной. Дабар – вот кто был во всем виноват. Ничтожная тварь! Возомнил, что может ослушаться приказа! Душегуб, посмевший пролить чистую кровь честных воинов! – Как же вы справились с ним?

— Это все колдун… э-э-э… магистр, – с неохотой произнес сержант. – Он предупредил: коль что не так пойдет, он крикнет, а нам тряпками рты и носы замотать, а самим отступить. Мы так и сделали, а у него из рукава ровно облако вылетело. А палач-то дохать начал, ровно чахоточный, и свалился. Тут мы его и связали, да еще и по башке приложили для верности.

— Верность, – сквозь зубы процедил Лайгде. – Тот, кто забывает о верности и предает своего господина, заслуживает худшего из наказаний. Бывшего палача – в каменный мешок. Он казнил – пусть теперь дожидается казни.

Сержант хотел было заметить, что в таком разе Дабар может казни не дождаться, истечет кровью, все ж раны от арбалетных болтов – не шутейные, надо бы хоть лекаря кликнуть, но, взглянув в лицо его светлости, побоялся. Только спросил:

— А с бабой его что делать?

— Отдайте ее Горонви. Она ему была нужна, пусть сам с ней и разбирается. А по погибшим отец Луива пусть особую службу справит, дабы снять с них бесчестье из-за того, что умерли от руки палача!

* * *

Поначалу ему показалось, что он снова в Тысячекратной Убийце. В одном из мрачнейших ее подземелий, куда Аойфе отправляет то, к чему утратила интерес, но может еще пригодиться. Механических кукол, отслуживших рукотворных стражей, тварей, созданных по подсказке ее чудовищного воображения. Может быть, он попал туда, свалившись в ловушку у входа с галереи, а все, что было потом, примерещилось ему, пока он летел вниз.

Если так, он выберется. У него есть все, чтобы подняться по стене – крюк, веревка, кинжал… Поднял руку, чтоб нашарить их. Не нашел. И рука была странно слаба, а ведь силы должны быть. И что-то мешало ей.

Цепи.

Он был скован по рукам и ногам.

Он вспомнил. И понял.

Чтоб попасть в Дворцовый пристрой, не в обычную тюрьму, – не простым злодеем надо быть, но государственным преступником. А чтоб сюда угодить, надо быть самым злостным из них. В каменный мешок Дворцового пристроя направляли тех, кто пытке уже не подлежал. Пыткой было само пребывание здесь. В полной тьме, тишине и сырости узники теряли представление о времени, сходили с ума. Иные выдерживали здесь годами, другим хватало нескольких дней, но всегда это кончалось одинаково – превращением узника в животное. Если узник до того не разбивал себе голову об стену.

Впрочем, в просвещенное правление Лайгде узники здесь бывали редко. Его светлость предпочитал более быстрые и конкретные методы. Дабару предстояло, в своем роде, обновить узилище.