Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава Страница 7

Здесь кто-то очень сильный провёл много времени, — подумала Гелла. — Или кто-то очень сильный здесь прямо сейчас.

За столом сидел он.

Омэн Дандарский.

Гелла видела его впервые, но сразу поняла: перед ней не просто аристократ и не просто ректор. Это был хищник. Чистокровный, опасный, привыкший убивать.

Чёрные волосы, собранные в низкий хвост, чтобы не мешали. Высокие скулы, тонкие губы, прямой нос — лицо, которое можно было назвать красивым, если бы не выражение. А выражение было таким, что хотелось перекреститься или проверить, на месте ли ампулы.

Но самое страшное были глаза.

Янтарные. Тёмные, глубокие, с вертикальным зрачком, как у кошки или у змеи. В них не было ни капли тепла, ни капли человеческого. Они смотрели на Геллу так, будто оценивали, сколько времени она протянет в бою с ним. Или — сколько времени она вообще протянет.

Гелла выдержала взгляд. Не отвела глаз. Не потупилась. Она стояла прямо, держа руки на поясе — там, где ампулы, — и смотрела на ректора в упор.

— Студентка Гелла, — произнёс он. — Садись.

Голос совпадал с лицом: холодный, бесстрастный, без единой эмоции. Он не спрашивал. Он приказывал.

Гелла не села.

— Предпочитаю стоять, ваше сиятельство, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже слегка нахально. — У меня тяжёлый день. Если я сяду, могу уснуть.

Омэн не улыбнулся. Даже бровью не повёл. Только его взгляд чуть сместился — с её лица на пояс с ампулами, потом обратно.

— Тяжёлый день, — повторил он. — Потому что ты превратила плац в каток? Или потому что ты уже месяц не спишь по ночам, работая над запрещённой формулой?

У Геллы внутри всё оборвалось.

Откуда он знает?

Она держала лицо ровно, но где-то в глубине души заскребли кошки.

— Я не понимаю, о чём вы, ваше сиятельство, — сказала она.

— Понимаешь, — отрезал ректор. — И не надо делать вид, что нет. Я не старый Дантес, которого можно обвести вокруг пальца. Я знаю всё, что происходит в академии. Включая твои ночные эксперименты в подвале восточного крыла. Включая твою запрещённую формулу «эйфирной деривации». Включая то, что ты уже полгода работаешь над созданием состава, который может синтезироваться из ничего.

Он выдвинул ящик стола и бросил на стол несколько листов, исписанных формулами. Гелла узнала свой почерк. Свои каракули. Свои схемы.

— Это… это из моей лаборатории! — вырвалось у неё. — Вы обыскали моё рабочее место?

— Я проверил факты, — спокойно ответил Омэн. — И обнаружил, что одна из студенток пятого курса занимается исследованиями, запрещёнными Советом ведьмаков. Исследованиями, которые могут поставить под угрозу безопасность всей империи.

— Мои исследования не опасны! — Гелла сделала шаг вперёд, сама не заметив как. — Я работаю над формулой, которая может спасти тысячи жизней! Солдатам больше не придётся таскать с собой тонны реактивов — они смогут создавать их из воздуха, из земли, из…

— Из ничего? — перебил Омэн. — Ты веришь в то, что говоришь?

— Я знаю, что говорю.

— Тогда ты наивна.

Он встал.

Гелла не ожидала, что он такой высокий. За столом он казался просто крупным, но когда поднялся — оказалось, что он выше её на голову, а то и на полторы. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные руки с длинными пальцами. Он двигался бесшумно, как тень, и от этого становилось ещё более неуютно.