Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи - Татьяна Булгава Страница 7

— Господин ректор, — выдохнул он. — Вас просят срочно прибыть к северным воротам. Там… там тело.

— Чьё?

— Профессор Грейвз. Старый. Преподавал… историю южных кампаний.

Ксавьер встал так резко, что кресло откатилось к стене.

— Грейвз? — он переспросил, надеясь, что ослышался.

— Да, господин. Убит сегодня ночью. Стражники говорят… говорят, что это не обычное убийство.

— Что значит «не обычное»?

Гонец побледнел ещё сильнее.

— Лучше вам самим посмотреть, господин ректор.

•••

Ксавьер не стал ждать карету. Он вышел через чёрный ход и почти побежал к северным воротам. В груди колотилось что-то тяжёлое, холодное — предчувствие, которое не обманывало его никогда. На юге он научился доверять этому чувству. Оно спасло ему жизнь не раз.

Сегодня оно говорило: «Дориан».

Северные ворота академии выходили на старую торговую площадь, где по утрам торговали зеленью и ремесленными поделками. Сейчас площадь была оцеплена. Стражники в чёрном оттесняли зевак, среди которых маячили знакомые лица — лавочники, разносчики, одна пьяная старуха с корзиной пустых бутылок.

Лисса была уже там.

Она стояла у самого оцепления, в своей новой форме начальника стражи, и отдавала приказы низким, командным голосом. Её золотые волосы, сегодня распущенные, переливались в утреннем свете — и Ксавьер мельком подумал, как странно видеть эту красоту на фоне смерти.

— Ксавьер, — она заметила его, подошла. — Ты должен это увидеть.

— Что именно?

— Профессор Грейвз. Его… кто-то разделал, как тушу. И оставил послание.

— Какое послание?

— Иди. Сам.

Они прошли через оцепление. У стены, в луже застывшей крови, лежало то, что раньше было стариком Грейвзом. Профессор истории южных кампаний — седой, с вечно дрожащими руками и добрыми глазами — сейчас напоминал куклу, с которой жестоко поиграли дети.

Ксавьер заставил себя подойти ближе. Он видел мёртвых. Много. На юге смерть была подругой. Но это…

Раны были не хаотичными. Кто-то действовал с умом, с опытом, с южной аккуратностью. Два точных разреза по рёбрам, третий — вдоль позвоночника. И яд. Ксавьер узнал этот сладковатый, приторный запах — масло южного паука. Смертельный, быстрый, но только если попадает в кровь.

— Его пытали, — сказала Лисса тихо, чтобы не слышали посторонние. — Перед смертью. Спрашивали о чём-то.

— Откуда знаешь?

— Следы на запястьях. Связан. И на лице — застывшая гримаса страха. Он боялся не смерти. Он боялся того, кто его убивал.

Ксавьер наклонился, пригляделся к ранам. Южный почерк. Он знал его. Каждый разрез, каждый надрез, каждая деталь — всё кричало о том, кто это сделал.

— Ты узнаёшь? — спросила Лисса, заметив его взгляд.

— Возможно, — он выпрямился. — Нужно провести экспертизу.

— Ксавьер, не ври мне. Ты побледнел. Ещё больше, чем обычно. Ты знаешь, кто это.

Он посмотрел на неё. Зелёные глаза Лиссы были острыми, как клинки. Она не отступится. Но и правду он сказать не мог. Не сейчас. Не здесь. Не при всех.

— Проведи экспертизу, — повторил он. — И найди мне список всех, кто знал Грейвза лично. Его учеников, коллег, друзей. И врагов.

— У старика не было врагов, — возразила Лисса. — Он вязал носки для сирот и рассказывал студентам сказки о юге.

— Видимо, сказки были не для всех безобидны.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя Лиссу у тела. Она окликнула его, но он не обернулся. Не мог. Потому что если бы она увидела его лицо сейчас — сжатые зубы, горящие ненавистью глаза, — она бы всё поняла. А он не был готов объяснять.