Медвежье сердце - Елена Михалёва Страница 7

Еще одним неприятным откровением для молодого импери стал тот факт, что он действительно ощутил удаление от родного дома. Иврос хмурился более обычного, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Кожу покалывало, будто окружающая обстановка действительно отзывалась на его присутствие. Но, к большому изумлению, изменения в колдуне первым заметил не Авериус Гарана, а сестра архимага.

Пятерка путников проезжала по берегу длинного озера, когда Керика Гарана придержала коня, поравнявшись с Норланом. Какое-то время чародейка просто искоса наблюдала за ним, но ничего не говорила, лишь поджимала губы – то ли скрывала улыбку, то ли размышляла о чем-то.

Керика расстегнула плащ, глубоко вдохнула полной грудью. Ей казалось, что она уже сейчас ощущает приближение Идариса. Приближение ни с чем не сравнимого духа моря. Приближение собственного дома, где она и побывать толком не успела, как пришлось спешно возвращаться, узнав о взрыве в Академии. Но женщина прекрасно видела, что Иврос ее радости не разделяет. Колдун выглядел смущенным и озадаченным.

— Что ты чувствуешь, мой мальчик? – наконец спросила она как можно деликатнее.

Норлан покачал головой. Меж его бровями пролегла глубокая морщинка, добавляя и без того мрачному лицу особо серьезное выражение.

— Нордвуд, – наконец произнес он. – Я больше его не слышу.

Прозвучало так, будто речь шла о живом человеке.

— Ты импери, который уехал со своей земли, – Керика ободряюще улыбнулась. – Это нормальное чувство. Мы уже достаточно далеко.

— Не расстраивайся, – громко сказал Авериус Гарана, не оборачиваясь. Он ехал чуть впереди, но разве мог произойти такой разговор, который мастер над проклятиями бы не уловил? – Интересная особенность в том, что стоит тебе задержаться на любой другой земле, как спустя несколько дней она начнет откликаться на зов твоей крови. И чем дольше ты пробудешь, тем крепче сделается связь, а энергии станут покорными.

Иврос ничего не ответил, лишь подумал о том, что Керика оказалась права: будь его воля, он бы возвратился домой. Только возвращаться к возлюбленной бесправным сыном лесника мужчина не собирался.

Всю свою сознательную жизнь он прожил охотником. Сначала – на мелкую дичь подле матери во время их выездов в Терновый Бастион. Затем – на дичь покрупнее в нордвудских лесах под руководством отца. А в последние годы – на бестолковую нежить, что поднимала покойная мать, сделавшись Пастырем проклятых. Ныне же цель его охоты и вовсе потеряла материальные очертания. И в то же время обрела особый смысл: ему предстояло найти собственное место в мире. Достойное и вполне весомое, чтобы претендовать на все то, что и так уже по праву его. Теперь Иврос в какой-то мере охотился сам на себя. И эта охота уже началась.

* * *

На седьмой день пошел дождь. Снегопад, который возобновлялся время от времени, сменился вдруг частыми холодными каплями. Они сыпали из пепельно-серых туч колкими иглами, норовя забраться за шиворот.

Ив поднял лицо к небу прежде, чем братья Корвесы завершили очередное заклятие и укрыли их от непогоды. Холодная вода на коже вывела Норлана из внутреннего оцепенения. Мокрые дорожки прочертили блестящие следы на лбу и щеках, скатились вниз, упали на одежду и оставили темные пятна.

Иврос моргнул, и та бескрайняя пустошь, в которой он словно бы пребывал с самого выезда из Высокого Очага, вдруг рассеялась, явив взору восхитительный вид. Лошади выехали на вершину холма, с которого открывалась широкая долина. Здесь, среди высоких, как свечки, елей серебристой лентой змеилась скованная льдом река с нависшим над ней замерзшим водопадом. Он сбегал с предгорий по бесконечным каменистым порогам, да так и застыл, будто заколдованный, а не замерзший. Вода в нем была такой чистой, что лед казался пронзительно-синим даже несмотря на пасмурную погоду.