Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 70

— Хоть бы она заговорила, – говорила Лена, глядя, как Линда протирает тряпкой подоконник. – А то молчит, как рыба.

— Она не умеет, – сказала я. – Я не знаю, как сделать голос.

— Жалко, – Лена улыбнулась. – Она такая хорошая.

Кухня тоже изменилась.

Я сделала механический венчик, машину для резки овощей и даже небольшой холодильник на кристаллах.

Лена сначала боялась. Приходила на кухню и шептала:

— А это не взорвётся?

— Не должно, – улыбалась я.

Со временем она привыкла. Даже полюбила механизмы. Особенно венчик – взбивала им сливки и приговаривала:

— Вот раньше я рукой полчаса, а теперь – раз, и готово.

Однажды вечером я застала Григория в сарае. Он стоял у стола, рассматривал мои чертежи.

— Григорий, – окликнула я.

Он обернулся.

— Смотрю, – сказал он. – Не ругайся.

— Я не ругаюсь.

Он помолчал.

— Ты это... – начал он. – Я понимаю, что ты делаешь. Машины для дома – это хорошо. Никто такого не делает. Мужчины механизмы для заводов мастерят, для повозок, големов на поля. А для дома – нет. А ведь женщинам это нужнее всего.

Я удивилась. Он редко говорил так много.

— Ты умница, – сказал он. – Нашла своё место. Никто не догадается. Женщина, которая облегчает женский труд.

— Вы боитесь? – спросила я.

— Боюсь, – признался он. – Если узнают, что женщина механизмы паяет…

Он положил чертежи на место.

— Но пока ты в доме, пока я опекун, может, и обойдётся.

А по выходным мы ездили на рынок.

Григорий запрягал телегу – настоящую, с лошадью. Лена упаковывала коробки с моими машинками. Линда сидела в кузове, держала сумки, чтобы не упали.

Я сидела рядом с Григорием, смотрела, как город просыпается.

Мы продавали всё, что я успевала сделать – маленькие механизмы, облегчающие хозяйство.

Люди сначала не верили. Крутили, вертели, спрашивали: «А не сломается?» Лена улыбалась, показывала, объясняла. Покупали.

— То, что надо для хозяйки, – говорила одна женщина, разглядывая венчик. – Руки не устают.

— А муж не ругается, – добавляла другая. – Деньги небольшие, а пользы много.

Денег приходило всё больше. Григорий откладывал их в кожаный мешочек.

— На будущее, – говорил он.

Я знала, что снять квартиру или открыть мастерскую я не смогу – женщина в этом мире не имеет на это права. Но деньги могли пригодиться на что-то другое. На материалы. На инструменты. На то, чтобы однажды сделать что-то большее.

Однажды на рынке к нам подошёл мужчина. Невысокий, плотный, в дорогом сюртуке, с золотыми часами на цепочке. Он долго разглядывал Линду, которая стояла рядом с телегой, держа корзину с яйцами.

— Григорий Ильич, – сказал он, узнав моего опекуна. – А это что за чудо?

Григорий напрягся. Я видела, как его плечи стали жёстче, как он заслонил меня собой.

— Голем, – сказал он коротко. – Домашний.

— Вижу, – мужчина обошёл Линду вокруг. – Где взял?

— На свалке нашёл. Починил.

— Починил? – мужчина поднял бровь. – У тебя, стражник, талант к механике. Я слышал, ты дом переделал весь, машины какие-то продаёшь. Теперь вот голем.

— Всякое бывает, – Григорий усмехнулся. – Скоро пенсия, может, мастерскую открою.

— А этого голема продашь? – спросил мужчина. – Меня жена замучила, что устает. Раньше молчала, а теперь то купи, се купи. Прислугу нанимать, денег жалко, сама справится. А такая железка... куплю ей и отстанет от меня. Цену назови.