Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 70

Солнце палит глаза и вот-вот заставит кожу обуглиться, и нестерпимо мечтается о прохладе подземного мира. Что оно вообще так разжарилось? Наверняка Гелиос снизил лет колесницы – посмотреть, что происходит на Олимпе.

А ничего там не происходит. Просто два юнца. Который помладше и покоренастее – бегает взад-вперед и орет. Хорошо так орет – небось до Гелиосовой колесницы долетает.

— Ты не слышишь? Не понимаешь?! В смертные решил записаться?!

Тот, что постарше и повыше, ссутулился и смотрит исподлобья. Аж с небес видно, что недобро смотрит.

И меч у него в руке не с добром поигрывает.

Ох, поорет младший еще минутку – а потом такое начнется…

Младший готов орать до завтрашнего утра, а после – еще пару часов. Черная с просинью грива топорщится, лицо побагровело, руки в бока – и без пощады к собственной глотке:

— Чего смотришь – дырку протрешь!! Злишься? Да хоть ты тресни от злости, бей как бог! Бей!

Посейдон поднимает левой рукой щит, правой – тяжелую булаву.

Я делаю вдох – ровный, посылающий воздух в каждую клеточку тела. Меч – не взятый из оружейной, а выкованный для меня тельхинами – приятно тяготит ладонь. Неплохое оружие, щит тоже неплох – круглый, лишенный глупых узоров и украшений, подчиненный одному: защищать тело хозяина.

Посейдон все ближе. Бить будет с бокового замаха вправо – излюбленная тактика, вон рука дернулась. Уйти влево и назад, потом сблизиться, пустить в ход щит…

— Какого?!

От рыка Посейдона испуганно качнулась в небе колесница бога солнца. Нимфочка, решившая подсмотреть за зрелищем из-за колонн, бессильно сползла на землю. Брат отшвырнул щит – тот высек искры из плит внутреннего двора при падении.

— Опять за свое? Сколько раз повторял тебе – приказывай?

— На кой мне приказывать, когда я умею?

— Неправильно! На кой тебе уметь, когда можно приказать?!

Гелиос точно замедлил бег своей колесницы – вот ведь старый сплетник… Посейдон, на котором из одежды была только набедренная повязка, казался вынырнувшим из морских глубин. Мою эскомиду[21] можно было выжимать.

А волосы намокнуть от пота не успевали: их тут же высушивало ненавистное солнце.

— Ну? Чего застыл? Бей! Бей как бог!

Посейдон поднимает булаву – за щитом идти поленился.

Я делаю вдох – ровный, посылающий воздух в каждую клеточку тела… Уклониться от свистящей булавы слева до смешного просто – обтечь удар сбоку и…

— Какого?!

Если кто-то слышит эти ругательства Черногривого – об Аиде Мрачном сочинят еще более впечатляющие слухи.

Особенно о том, что в утробе у батюшки Аид Мрачный приобрел вместо мозгов прямую кишку ишака.

— Ты ушел от удара! Это удел смертного!

— В чем удел бессмертного? Лупить напрямик изо всех сил?

— Хоть это понял… напрямик! И изо всех сил. Ни на пядь, понятно? Что бы ни случилось: копье, стрела… Стой! У тебя есть щит – этого достаточно. А теперь бей! Бей как бог!

Посейдон поднимает булаву.

Я силюсь не сделать вдоха – соблазнительно ровного, посылающего в тело раскаленный воздух…

Я в очередной раз пытаюсь забыть, чему меня учили.

Я не ухожу от удара: я встречаю его щитом.

Щит – в щепки. Рука – тоже (по первому ощущению).

Приплясывает в небе колесница Гелиоса: кони злорадно оскаливаются, отсюда видно; никогда не любила меня эта упряжка…

— А! Безнадежен…

Черногривый застонал и провел пятерней по потному лицу. От его восторга, когда Зевс попросил пояснить мне, «как дерутся боги», не осталось и следа.