Виноваты стулья - Марианна Красовская Страница 71

— Современная? — уточнил Александр. — Прогрессивная?

— Именно так.

Рассказывать случайному собеседнику о том, что меня, в общем-то, бросили, я не собиралась.

— Потрясающе. У вас свой дом?

— Усадьба под Верейском.

— О, я бывал проездом в Верейске, очаровательный сонный городишко. Знал был, что там встречаются такие удивительные женщины, задержался бы подольше.

Ты даже не представляешь, какие там женщины бывают, мой дорогой. Одна Женни чего стоит! Да и Сашенька Синицина — удивительная. Мне (все взрослые годы прожившей на содержании Ильи Александровича) до нее далеко.

В этот момент до меня дошло, что я уже прочно ассоциирую себя с Аннет. Перестала даже мысленно вспоминать о том, что я — это не совсем она. Знания и навыки из другого мира и воспоминания этого тела так гармонично переплелись в моей голове, что я совершенно непринужденно говорю: я жила, я делала то и то, я всегда дружила с Женни и двести лет переписывалась с Аделиной. Но ведь это была не я! Это все Аннет… Или уже я? Что важнее — тело или душа? Аннет бы точно сказала, что душа первична, но я учила в школе биологию, я-то знаю, что все воспоминания, все рефлексы, все чувства зарождаются в человеческой голове. Главнее не сердце, а мозг!

Новый вопрос со стороны соседа заставил меня вынырнуть из вязкого омута странных мыслей.

— Как бы я хотел узнать вас ближе, Анна Васильевна! Удивительная вы женщина, право слово! Должно быть, и увлечения у вас необычные? Прогрессивную женщину сложно представить за вышивкой или садоводством.

Да что он прицепился к этой «прогрессивной женщине»? Вероятно, я чего-то не понимаю. Надеюсь, он по умолчанию не считает меня гулящей или этой, как его… суфражисткой! Кстати, что означает это красивое звонкое слово? В упор не помню! Историю я не очень любила. Выходит, что зря.

— Я занимаюсь реставрацией мебели, — сообщила я бедняге. Помирать так с музыкой, шокирую его по максимуму. Зато весело. И честно, в общем-то. Ни слова лжи.

— Да что вы говорите! Как это?

— Ремонтирую старые стулья, в основном. Могу и комоды, и буфеты, но это для меня сложнее. Крупная, громоздкая мебель слишком тяжелая, мне самой ее даже не перевернуть.

— Однако! Я вам не верю, Анна Васильевна, вы сейчас надо мной шутите!

— Очень зря не верите, Александр Кузьмич. Стулья — это очень интересно. Знаете ли вы, что в Вене производят более пятидесяти видов стульев из бука и дуба?

Вот теперь я блефовала. Понятия не имею, существуют ли в этом мире стулья «Тоннет» или «Конъ», но по времени, вроде бы, все возможно. А вот для «Лигны» или «Татры» еще рановато.

— Из бука? — растерянно повторил мужчина.

— Ну да. Разве вы не видели стульев с гнутыми спинками, круглыми ножками, резными деревянным сиденьями?

— Видел, — моргнул Александр. — Войцеховские. Надо же, стулья! Я никогда не задумывался о том, что стулья можно ремонтировать… Зачем же? Сломался — и на дрова. Новые купить и дело с концом.

— Вы совершенно не заботитесь о природе, — упрекнула его я. Мне вдруг сделалось легко и весело. О стульях я могла разговаривать часами. — Есть такое понятие, как осознанное потребление. Слышали?

— Нет, — взгляд у мужчины сделался каким-то стеклянным. Он уже совершенно забыл про свои тарелки, внимая той ерунде, которую я плела с таким азартом. — Расскажите.